— Чего молчаком мужа встречаешь? Песни ори развеселые! Али не знаешь как? Небось рыжему своему на всю тайгу горланила?!
Аксютка ни слова не сказала, накинула платок — выйти хотела. Урядника злость разобрала — сорвался с лежанки, плеть схватил и давай Аксютку хлестать:
— Люби, почитай мужа законного, а не гуляку таежного! Не то спину обдеру, космы повыдергиваю!
Тут дверь распахнулась, будто гром по небу раскатился, парень рыжий в избу влетел, за ним — собака рыжая. Дементий схватил топор да на парня. Тут его жаром так обдало, повалился замертво. А парень схватил Аксютку и во двор: дом-то костром вспыхнул.
Больше Аксютку не видели, и Лис Огневик с тех пор кур таскать перестал. На него в тот вечер многие нагляделись. Страху нагнал шибкого! Бабы говорят, будто сначала тучи сгустились, потом шар огненный незнамо откуда выкатился и полетел между избами да в урядников дом и вдарился. И сразу дождь полил. Дождь льет, а дом полыхает! Так и сгорел дотла. Люди, кто с баграми, кто с ведрами, подбежали, по Аксютке кричать-причитать принялись, мол, сгорела молодуха заживо. Да ребятишки соседские успокоили: из окошка будто углядели, как Аксютка со Степаном к лесу бежали, а за ними собака, на лису похожая — рыжая и хвост шибко пушистый!
Когда зимой в Сибири снега обильные, летом травы на лугах сочные. Вот уж мужикам работушка, а ребятне радость — в сене поваляться, ягодой луговой полакомиться. Кто покрепче, литовкой начинал баловать: день, помотается, другой — глядишь, приловчится, вровень со взрослыми работает.
Василий косу да вилы в руках не первый год держит. Себе стожок намечет и ещё соседу за пятак скосит клинышек. Все матери подмога: в семье он старший, кроме него семеро.
Вскоре вместе с дедом нанялся к мужику Нефеду Дыркину. Тот хоть не богач, но кому что ни сделает — все с выгодой, где что ни возьмёт — урвать побольше старается.
В селе так и говорили — жаднючйй мужик.
Накосили ему работники сена для коров на зиму, а он ещё надумал лесные поляны выкашивать — заливных лугов мало.
Старики и говорят:
— Не жадуй, Нефедушка, Дева Луговая не любит этого.
Нефедка отмахивается:
— Сказки про деву, никто не запретит мне косить поляны.
— Так ить олешки пасутся на них, птица разная. А ты подчистую косишь, куды столько-то?! Всего три коровы, а на десяток запасаешься!
Нефед сморщил нос:
— Экие вы, старики, занудливые.
А про себя подумал: «Погодите, буду богатым, кланяться станете». А чтоб отвязались, про Луговушку спросил:
— Откуда, какая из себя девка эта?
Старики переглянулись, один сказал:
— Кто её встретит, тому в работе удача: и скот сытый, и пашни богатые, и охота хорошая. А кому доведется увидеть, как она поутру косу заплетать станет, тому счастье в жизни — так бают…
— А какое оно, счастье? — спросил вдруг Василий.
— Это уж каждый про себя знает, — ответили старики.
— Деньги — вот счастье! — хмыкнул Нефед и услал Василия с дедом в тайгу. Вскоре сам к ним уехал.
Косили они как-то поляну у речки таёжной да приморились. Дед ушёл рыбки на ушицу наловить. Нефедка захрапел на телеге. Василий к стогу присел, глаза прикрыл. Вдруг по нескошенной полосе ветерок загулял; он глаза открыл, глядит — из травы девица поднялась и пошла за стога.
Вскочил Василий, обежал стог — нет никого, лишь берёза стройная рядом стоит. «А ведь давеча не было», — удивился он, но решил — мерещится всякое, и ушёл на реку к деду.
А тот уж полный котелок ершей натаскал, глянул на внука и удивился:
— Ты что ж это, паря, с лица спал?
Но Василий сказать не решился, скинул рубаху и бросился в студёную воду. Плещется, охает. Старик вздохнул:
— Эх, молодень, кровь гуляет! — И пошёл к стану. Василий уплыл на другой берег, лёг на траву, в небо глядит. Вдруг слышит — в реке плещется кто-то.
Выглянул, и жаром обдало его: девушка на мелководье купается. Волосы распустила, ножкой по воде шлёпает, потом на бережок выскочила, стала косу заплетать.
Приподнялся он, а девушка увидела и водой его обрызгала. У Василия свет в глазах померк…
Долго так стоял, но потом просветлело. Глядит — нет никого, лишь сухие травинки у берега плавают.
Вернулся Василий на стан, молчит. А дед пригляделся, спросил:
— Чего молчишь, аль думки об чем?
Василий и рассказал…
Почесал дед бородёнку, молвил:
— Видать, приглянулась…
Василий голову опустил. Тут Нефед подошел, ворчит:
— Чего языки чешете, работать пора.
Взял Василий литовку, стал косить, а сам чувствует — вроде как наблюдает за ним кто-то. Оглянется — нет никого, лишь берёзка у стога листочками шелестит. Призадумался парень: «А ведь берёзка-то раньше с другого боку стояла».
Скоро вечер наступил. Нефед на телеге улегся, дед костерок развел, да маловато дровишек показалось. Велел Василию нарубить.
Взял он топор, пошел мимо стана, глянул на берёзку. Тут Нефед закричал с телеги:
— Руби её на дрова! Чего рот разинул?!
Размахнулся Василий, а ударить не смог. Почувствовал, будто застонал кто-то, и сердце словно огнем опалило.
Ушёл в лес, набрал сушняка, принёс к костру.
Нефед спросил:
— Чего ж берёзку-то не рубил?