Василий ничего не ответил. Только стал замечать: как пройдет мимо той берёзки, так и почувствует — вроде вздохнет кто-то.
Отойдёт в сторону, а душой к ней тянется.
Однажды полуденное солнце шибко припекать стало. Дед на рыбалку уплелся, Василий под берёзку лег, задремал. А берёзка ветви свои к нему опустила, от солнца заслонила. И видит он — не берёзка это, а девица. Обняла его голову, по волосам гладит.
Он и воскликнул:
— Кто ж ты есть, краса ненаглядная?
Девица поглядела ласково, улыбнулась и ответила:
— Девой Луговой меня старики кличут. Жадных да злых не терплю, трудникам пособляю. А тебя увидела — сердцу мил стал. — Заглянула в глаза, спросила с лукавинкой: — Не боишься? Ведь я нежить таёжная…
Приподнялся Василий, поцеловал её в уста алые:
— Какая ж ты нежить, коли с парнем любишься. Девица взаправдешная. — Взял её руку, прижал к груди. — Скажи, к кому сватов засылать: к осени свадьбу сыграем.
А у той слезы в глазах стоят:
— Что говоришь ты, друг мой? Сила волшебная от меня уйдёт, коли женой твоей стану. — Потом помолчала и молвила: — А может, к лучшему.
Долго лежал Василий в её объятьях, на сердце ему спокойно. Вдруг вместо красавицы опять берёза встала, а над ним Нефедка кулаками потрясает, кричит:
— Разлегся, а работа стоит!
Взял парень литовку в руки, а Нефед прищурил глаза, спрашивает:
— Что за девка подле сидела? С кем миловался?
Василий плечами пожал и пошёл косить. А Нефеду не по себе: «Неужто и правда девка луговая была. Богачом через неё станет». Завидно Нефеду стало.
С тех пор подле Василия вертится, доглядывает. Да только где ему: залезет в кусты, а самого в сон клонит…
Но однажды поутру (солнце ещё не взошло) лежит Нефед на телеге и сквозь сон слышит — говорит кто-то, словно ручеёк журчит. Проснулся и видит — сидят у стога Василий с девицей, толкуют о чем-то. Хотел Нефедка вскочить, но решил доглядеть, что будет…
Скоро солнце из-за бора показалось, первым лучом в росе огнём радужным заиграло. Девица росинку с листа или с травины снимет, словно ягоду, на ладонь положит — любуется. А росинка играет светом, будто камень драгоценный.
Набрала она пригоршню таких чудо-камней, подаёт Василию:
— Сходи в город, продай купцу, деньги большие получишь.
Тот руку отстраняет:
— К таким деньгам не привыкли; трудом кормимся.
Но девица камни в карман ему высыпала:
— Бери! Матери с дедом поможешь. Они у тебя и так изроблены, да и нам на первый случай для разжитку надобно.
У Нефеда дух перехватило: «Экое богатство!» Высунул голову и глазами заморгал: вместо девицы опять берёза стоит.
Подбежал к Василию:
— Подавай камушки!
Тот плечами пожимает:
— Какие?!
— А те, что в кармане поблескивают.
Нефед сунул руку в карман и вынул… гальки простой полную горсть.
— Откуда? — спрашивает.
— На речке давеча подобрал.
— Зачем?! — не отстаёт Нефед.
— Да больно занятные.
Тому и говорить нечего. Закипел от злости, выхватил нож, давай ветки у берёзки кромсать.
Василий схватил его за руку, глядит исподлобья:
— Не смей! Зачем ножом балуешь, красоту портишь!
Нефед струхнул, залепетал:
— Ить я, Вася, маленько. На веничек, в бане попариться.
Оттолкнул его Василий, дышит часто, аж ноздри расходятся.
Нефед и припустил от него. В село вбежал, мужиков созвал, рассказал, что видел. А те только посмеиваются:
— Видать, не приглянулся ты ей, коль галькой тебя награждает.
Нефед кричит, доказывает, дескать, Василий с ведьмой спутался.
Мужики пуще смеются:
— Парень кралю завел — эко диво! Дело-то молодое, а ты не мешай, пень старый!
Нефед руками всплеснул и к попу, про ведьму сказать. Поп пьяный сидел, носом клевал. Не понял ничего, на Нефедку напустился:
— Зачем лезешь, коли знаешь, что сила нечистая!
Нефедка опешил:
— Так ведь не я, а она… такая-этакая.
— А ты её крестом да молитовкой, глядишь, и отстанет, — бормочет своё поп.
Нефед видит, что толку нет, сказал про чудо-камушки. Поп отрезвел сразу. Позвал урядника: тот мужикам приказал явиться и в тайгу на Нефедов покос отправиться.
Подкрались, засели в кустах, глядят — девица у костра с дедом кашу варят, Василий листовку оселком правит.
Нефед в кустах трясётся от злости, рядом поп с урядником.
Поп брюхо чешет, восхищается:
— А и впрямь хороша краля!
Урядник мужикам знак подал: «Приготовьсь!»
Выскочили они, Василий косу схватил:
— Не подходи!
А девица кинулась в лес, помелькало средь тёмных ёлок её белое платье и исчезло. А среди елей берёзка белая встала.
Мужики, что Василия держали, опомнились, переговариваются, дед их совестит:
— За что парня схватили?! Не вор ведь! Его дело с девкой любиться.
Ну и отпустили. А Нефед со злости с топором подбежал, рубануть хотел по берёзке, но Василий подоспел, подставил корежину. Топорище сломалось, топор отскочил и Нефеду в лоб. Тот и окочурился.
Заклубилась тут берёзка белым облачком и растаяла.
Мужики крестятся, а поп с урядником бегом из тайги. На том месте, где берёзка была, поднялась девица: волосы, словно лён, белые, глаза — цветы лазоревые.
Мужики сначала рот разинули, потом давай Василия подталкивать:
— Ну, Василий! Ну, молодец! Вот так отыскал красавицу! Как зовут-то её?