К лагерю штурмовиков, тем временем, подъехало несколько неплохих джипов. Из одного вылез кондор, худощавый мужчина с крючковатым носом, и несколько парней в новёхонькой униформе со значками отличия. Был среди них и Кролик. Он помахал отряду рукой.
– Тьфу, пейхоть кондоёва, – зло сплюнул Олег.
Группа Шиза расположилась в небольшой балке. Внизу было много снега, поэтому палатки разбили у самого края, где сквозь снег пробивалась жухлая трава. В палатку к Кеше с Сашкой третьим попросился Хнык.
– Не хочу я с Олегом. Он Витьку пустил, а тот на меня смотрит, я боюсь его, – пожаловался он. – Вдруг он ночью меня задушит. У меня вон ноги болят. А он говорит – это к смерти.
Когда они закончили устанавливать палатку, Кеша предложил Сашке с Хныком пойти к танкистам.
– Там свистнуть чего-нибудь можно, а потом своим загнать, – пояснил он.
До обеда было ещё время, поэтому Сашка согласился при условии, что воровать Кеша ничего не будет. Кеша дал слово и они пошли. Оказалось, что многие танкисты, особенно помоложе, Кешу прекрасно помнят. Он тотчас же настрелял много сигарет и, довольный, беседовал с долговязым парнем в таком же, как у Кеши шлеме о починке двигателей. «Сколько ходим, – ворчал долговязый, – воздухоочистители не меняли. Ты бы видел, какие они засорённые». Что Кеша на это ответил, Сашка уже не расслышал, потому что рядом взревел мотор танка. Сашка немного постоял рядом и направился к своей палатке.
И тут он вдруг услышал, что его окликают по имени и фамилии. Кричал какой-то знакомый и в то же время забытый голос. Сашка повернулся, и увидел сидящих на броневике Вовку Бауэра и Макара Стеценко. Они показывали на него пальцами и смеялись. Нерешительно потоптавшись на месте, Сашка пошёл к бывшим друзьям по Корпусу.
– Я смотрю, опа, вижу, что кто-то знакомый идёт в чёрной форме, – смеясь, пояснял Вовка. – Говорю Макару, смотри, типа это наш Ерхов, а он мне не верит.
– Как ты здесь оказался? – спросил Макар.
– Война ведь, – сказал Сашка, смутившись. Ему совсем не нравилось, что его увидели в форме штурмовика.
– Так чё, из Корпуса всё-таки попёрли? А мы тебе завидовали, думали, повезло: получил по башке и в гвардии остался, – Вовка достал из кармана зажигалку и сигарету. – Мы сегодня в первый раз по нормальному в степь попали, раньше броневики совсем у стен обкатывали, а сегодня раз – на войну. Куришь?
Сашка отрицательно покачал головой, потом опять посмотрел на ребят:
– А Василь вроде с вами в бронечасти был.
– Был, да сплыл, – Вовка с удовольствием затянулся, выдохнул сизый дым. – Нервишки подкачали.
– Он пить стал, – пояснил Макар, – его и выгнали. Теперь никуда не устроится, разве что грузчиком каким-нибудь. А тебе, Сашка, кроме штурмовой бригады ничего не предлагали?
– Нет.
– Зря ты, Сань, с этим Ясновым водился больше всех. Он всегда какой-то подозрительный был, – сказал Вовка.
«Илья подозрительный, – подумал Сашка. – Весёлый синеглазый Илья, лучший мой друг…»
– Ладно, ребята, я к своим пойду.
– Ну, давай, пешеход, не печалься, – сказал Вовка.
Не печалься… Кто им сказал, что ему плохо? Может, ему повезло больше, чем им. Ездят в этих пыльных жестянках, степь полируют…
Кеша уже наговорился со своими знакомыми. Точнее, знакомые устали от его болтовни и попрятались в танках.
– Пошли отсюда. Куда этот Хнык, задрыга, подевался!
Хнык сидел за одним из броневичков и курил. Увидев Сашку с Кешей, спрятал самокрутку.
– Олегу не говорите. Он совсем озверел: увидит у меня махорку и по морде! Самому-то можно!
– Он потом по полу не валяется и лекарства ему не нужны, – проворчал Кеша. – Но мне-то по фигу, дыми, сокращай продолжительность жизни.
Было видно, что Хнык понял только разрешение курить. Вернувшись, они распаковали рюкзаки, и Кеша деловито открыл банку консервов.
– Говорят, в тушёнку крыс кладут, – сообщил он, с аппетитом уписывая жирное мясо. – А баранину сами жрут. Представляете, у моего папаши на ферме были бараны. Вот это класс! Я барашков сколько угодно есть готов, особенно с картошкой.
Тушёнка быстро закончилась, Кеша бросил банку на снег и полез в рюкзак за ломтём кукурузной лепёшки. Сашка, поглядев, как Кеша уплетает свой паёк, тоже вытащил лепёшку. Неподалёку показалась нелепая фигура Пса.
– Приколитесь, пацаны, – сказал он, усевшись и бесцеремонно отломив кусок Сашкиной лепёшки. – Наш Шакалина как-то проник на грузовик и приполз в палатку к Волку. Чуть ли не в трусах. Вот шибанутый-то! Если бы моя воля, то я бы никогда сюда не полез. Но что поделаешь, олигофрения даёт о себе знать. Кеша, дай сигаретку, у тебя есть, я видел.
– Тридцать грошей, – ответил Кеша.
– Костян, дай хоть ты махры, – повернулся к Хныку Пёс. – Оставим этого жадного субъекта с его подозрительной шмалью.
Хнык насыпал из кисета немного махорки.
– Гумаги у меня нет, – сообщил он.
– Бумаги, мой недалёкий, это называется бумага, а впрочем… – Пёс вытащил из-за пазухи какую-то книжицу и вырвал листок. Поделив его пополам, протянул часть Хныку.
