Город без войны полностью

Сашка поразился, какая вокруг тишина. Только Женька продолжал звякать ложкой, как ни в чём не бывало. Как будто то, что сейчас при нём застрелят человека, не могло испортить ему аппетит. Сашке казалось, что тишина длится очень долго. Так долго, что он устал стоять. Захотелось закричать: «Стреляй, не мучай!»

– Выстрелить, что ли? – Уксус обращался к Псу, стоявшему рядом. – Как думаешь, выблядок?

– Не надо, – ответил Пёс.

– Не надо, – сказал Кеша.

Женька молчал, Хнык продолжал всхлипывать. Сашка стоял, не дыша, и хотел только од­ного – чтобы всё это скорее кончилось. Как это кончится, было уже неважно.

– Ладно, – Уксус так же медленно начал опускать руку с пистолетом. – Прощаю послед­ний раз.

Сашка облегченно выдохнул воздух и тут же получил пистолетом по лицу. Из носа за­капала кровь.

– Это тебе вместо пули, – сказал Уксус и вышел.

Сашка мешком свалился на пол, закрыл лицо руками, потекли слёзы.

– Чё ты сунулся, урод? – спросил Женька. – Этот очкарик сам нарвался – нехрен от сво­их бегать, ну и попинали бы его, труса и предателя.

«Предателя, – подумал Сашка. – Вот и меня в Корпусе посчитали предателем. Я знаю, что это такое». Сашка посмотрел на Женьку ненавидящим взглядом, встал, сел в угол. Кеша и Пёс по­дошли одновременно.

– Он бы не выстрелил, – сказал Кеша. – Он против тебя ничего не имеет.

– Саша, не плачь, – Пёс поправил очки. – Тебе не надо было меня защищать. В этой сре­де если раз прискреблись – пиши пропало.

– Вы чокнулись! – заорал Сашка. – Ты озверел, Кеша! Мы же не люди!

– Не люди, не люди, – успокаивал его Пёс. – Люди все в городе остались. А мы так – во­енный контингент.

– Почему всё так! – орал Сашка, словно желая высказать всё, что накопилось за те несколько дней, что он воевал. – Почему про хорошую жизнь пишут только в книжках! Почему все мы такие сволочи!

– Успокойся, Саша, успокойся, – Пёс схватил Сашку за плечи и хорошенько тряхнул. – Написать книжку про хорошую жизнь проще, чем её построить. Такая книга называется утопия. То есть фигня, которой никогда не будет. Мы, во всяком случае, не доживём. А если ты сейчас не замолчишь, то вернётся Уксус. Я его видеть не хочу, да и ты, наверное, тоже.

Сашка отстранил Пса, подошёл к ящику и сел. Кеша заботливо подал ему недоеденную банку тушёнки.

– Будешь курить, Сашка? – как ни в чём не бывало поинтересовался Женька, выбросив свою пустую жестянку и вынимая кисет. – Табак ещё трофейный, со жмуров.

Сашка кивнул, был угощён самокруткой, которую тут же раскурил. «Всё как и раньше, – успокаивал он себя. – Всё как и раньше». Не успокаивало. Тревога, обида не исчезала, всё явственней и явственней возвращались эпизоды, происходившие с ним ранее. И пистолетное дуло в лицо, и ощущение готовности самому убивать. Убивать таких, как Уксус. Убивать этих нелюдей с нечеловеческими бесстрастными глазами. Тех, из-за кого, возможно, никогда не будет в их городе хорошей жизни. Пёс не прав. Город с белыми домами возможен. Надо только победить энских и начать строить белые дома. Только Уксусу, Горилле, Силосу там будет не место…

Сашка сидел с потухшим уже окурком и равнодушно смотрел, как расходятся парни по палаткам. Он остался один, если не считать Шиза, который зашёл в блиндаж, открыл банку и принялся есть. Взгляд его был пуст, словно командора не было здесь, а только его оболочка. Сашка, стараясь не глядеть на Шиза, отправился в палатку. Лёг, долго вертелся и не мог заснуть, потом очень захотелось на свежий воздух.

– Может, мне с тобой пойти? – спросил Кеша.

– Отстань, – рявкнул на него Сашка.