Город без войны полностью

– Рылом не вышел, – Коньков, демонстративно спрятал фляжку.

«А я вышел», – подумал Сашка. Как во сне взял из рук Женьки сигарету, прикурил. Из грузовика раздались какие-то странные звуки. Сашка поднялся и увидел плачущего Пса. Тот сидел среди трупов, вертя в руках треснувшие очки и, кажется, сдерживался, чтобы не завыть в голос.

– Максим, не плачь, – сказал Хнык и посмотрел на Сашку. – Шиз говорил, что всю его группу на куски порвало, а он в это время за водой ходил. Тут в балке натаяло, вот он и пошёл. Он потом своих только по частям видел. Я бы испугался, если бы вы – по частям. Это очень страшно бы было.

– Заткнись, придурок, накаркаешь! – рявкнул Женька.

Пёс вылез из грузовика, постоял рядом, шатаясь, потом повалился в талый снег и за­кричал. Сашка смотрел на него, не зная, что теперь делать.

– Ничего, – мрачно сказал Коньков. – Так часто бывает, ты не смотри, на, лучше ещё выпей.

Сашка опять взял фляжку и опять не ощутил никакого действия. Пёс замолк, но не вста­вал.

– Бляди, – выругался Женька, – как деньги за боёвки брать – все первые, а трупаки стас­кивать – их тошнит. Ты, Сань, отпинай Янсена, чё он всё на тебя перекладывает!

Отпинай Янсена… Сашка усмехнулся. Все ему предлагают кого-то пинать, а оно надо? Кеша не виноват, что ему плохо. Когда Сашке было плохо, он помог – вон к Катьке при­волок. И Сашка бить его никогда не будет.

Женька подошёл к Псу, почти насильно влил ему в рот спирт. Пёс закашлялся и стал подниматься. А Женька потряс пустой фляжкой и сказал Сашке:

– Ну мы с тобой и насосались, развезёт теперь!

Сашка поднялся и пошёл к Псу. К его удивлению, путь оказался не таким простым, каким представлялся в начале. Ноги почему-то плохо слушались хозяина, и его заносило в стороны. «Вероятно, я уже совсем пьяный» – решил он. Подойдя к Псу, Сашка крепко обнял его.

– Не плачь, Максимка, все люди умирают. И мы с тобой тоже загнёмся, может завтра, может через месяц. У тебя мама есть?

 Пёс покивал.

– Во-о-от, – продолжал Сашка. – Есть. А у меня нету. У меня вообще никого на хрен нету. А всё из-за нашей гадской жизни.

Сашка впервые очень громко заматерился и продолжил:

– Дай я тебя обниму, Пёсонька, дай. Ты тоже откинешся. Точно я тебе говорю. Мы здесь все, как крысы. Так что забудь о Волке и других пацанах. Лучше пойдём Шизу бить морду. Он сидит, молчит, думает всякую дрянь. Про нас.

Сашка шагнул вперёд, но, не удержавшись, упал лицом в грязь. Он попытался подняться, но сообразил, что на четвереньках теперь передвигаться будет сподручнее, и пополз. Он полз, кажется, очень долго, пока не упёрся лбом обо что-то. Подняв голову, увидел Женьку Конь­кова.

– А я ещё спиртяги раздобыл, – идиотски улыбаясь, сообщил тот и протянул флягу.

 Дальше мир полетел кувырком. Сашка целовался с Женькой, пытался обнять Кешу, нали­вал выпивку Хныку, плакал, падал возле палатки. Возле него ходили незнакомые люди, ко­торые смеялись и что-то говорили. «Почему этот тьюпак не убьяи?» – слышался голос Кро­лика. «Это наш друган» – отвечал ему Женька. «Кеша-а-а» – кричал Сашка, «Кеша-а-а» – вторил ему Хнык, казалось, что Сашка кричит недостаточно громко и он кричал ещё громче. Потом мир погрузился в темноту и посветлел, когда Сашка почувствовал, что его тащат. Он приоткрыл глаз – это были Кеша с Псом.

– Мы куда? – спросил он.

– Меняем дислокацию, – мрачно ответил Пёс.

– Ништяк, – пробурчал Сашка и мир снова погас.

Он обнаружил себя уже в кузове грузовика. Грузовик отчаянно трясся, дре­безжал плохо закреплёнными бортами и натужно ревел мотором. «По грязи едем» – догадал­ся Сашка и стал осторожно оглядываться: рядом, конечно, сидел Кеша, дальше, привалив­шись к Кешиному плечу, спал Хнык, сидели ещё несколько не очень знакомых пацанов, напротив полулежали Пёс с Женькой. У самого края, свесив ноги за борт, расположился Шиз. Женька курил.                               

– Алкоголик, – сказал Кеша, увидев, что Сашка проснулся, – настоящая замена Лёвке.

– Не, – протянул Коньков. – Он нормальный пацан, не то, что ты, отрыжка!

Сашка покрутил головой – та раскалывалась, во рту горело.

– Кеша, я пить хочу!

Женька опять достал фляжку:

– На, от сердца отрываю.               

– Не надо, – слабо отказался Сашка.

– Да пей, урод, там вода талая! Спирт вы у меня весь выцедили, я его не произвожу!

Сашка хлебнул противной воды с привкусом степных трав и опять повалился на пол:

– Хорошо!

– Это тебе, друг, сейчас хорошо, – мрачно сказал Пёс. – А в талой воде, между прочим, амёбы дизентерийные бывают, наглотаешься и сдохнешь засранцем.

– А ему всё равно, как дохнуть, – усмехнулся Кеша. – Он у нас уже созрел, вон как Шиз.

– Не созрел он, – подал голос Витька. – Он ищет успокоение в веществах, туманящих ра­зум, а успокоение – в чистоте этого разума.

Парни заржали, а Сашка всё не мог понять, о нём ли идёт речь. Наконец, грузовик остановился. Первым из кузова выпрыгнул Шиз, присвистнул, ози­раясь.

– Вылазь, пьянчуга, – Кеша стряхнул с себя Сашкину голову и дал пинка Хныку, – и ты вали, разлёгся тут, как на лежанке!