Сигруд выглядывает из иллюминатора в кормовой части их каюты. Вид кажется ему ужасно странным: предгорья южной части Тарсильского хребта застывшими изгибами вьются примерно в четырехстах футах ниже, и густая зелень сменяется коричневым по мере того, как они приближаются к степям. Зрелище безжалостно рассекают огромные кабели, идущие выше и ниже гондолы. Примерно каждые полмили они проходят очередную опорную башню, и гондола немного подпрыгивает и дергается, поднимаясь по кабелям в башню, проходя ее насквозь и перемещаясь на следующий отрезок кабелей, которые чуть провисают, как гирлянда из флажков на каминной полке. Примерно в ста футах к востоку располагается другой набор кабелей и башен, и время от времени Сигруд видит, как по ним другая гондола ползет на юг, в Аханастан. Дальше на юго-востоке темные грозовые тучи клубятся, направляясь в их сторону.
Ивонна ходит из угла в угол, пока Тати сидит на своей койке, бледная и взволнованная.
– Из всего, что могло произойти, – говорит Ивонна, – я никогда не думала… – Она останавливается и смотрит вниз. – Погоди. Откуда у тебя эта сумка с инструментами?
Сигруд игнорирует ее и разглядывает кабели, прищурив глаз. Он видит следующую гондолу – она далеко, и поднимается туман, так что рассмотреть ее непросто.
– У них есть пульт управления гондолой, – говорит он. – Ведь так?
– Не знаю, – говорит Ивонна. – Тати?
Тати рассеянно моргает.
– Что?
– Как устроены эти проклятые штуковины? – спрашивает Ивонна. – У них есть пульт управления?
– Что? А, ну конечно, – говорит Тати. Она выглядит оцепенелой. – Они не автоматические. Если… если следующая гондола сломается, та, что идет сзади, должна замедлить ход и остановиться.
– Ускоряться они тоже могут? – спрашивает Сигруд.
– Ну да… а как иначе?
– Значит, вот что она планирует сделать, – говорит он. – Она завладела отдельной гондолой. Теперь ей надо прибавить скорость, разместить на нашей гондоле бомбу, а потом притормозить, чтобы не оказаться в опасности, и устроить взрыв.
Рот Ивонны открывается в ужасе.
– Ты же… ты это серьезно?
– Очень. – Он приседает перед Тати и заглядывает ей в лицо. – Но она еще этого не сделала. И скоро не сделает. Ты ведь знаешь почему – да, Тати?
Девушка приподнимает бровь.
– Я… знаю?
– Ты сказала, в скором поезде нас должны были убить. Но через два дня, из-за бурана. Очень скоро мы окажемся в том самом буране, о котором ты говорила. Не так ли?
Тати отворачивается, встревоженная.
– Откуда мне знать?
– Ты же знала, что случится, если мы поедем на поезде? – спрашивает он.
– Ну… я…
– Теперь все будет по-другому? Или ты ошиблась?
– Я не знаю! – кричит девушка. Встает и идет к окну. – Я не знаю… я ничего не понимаю! Это было как… знаешь, как на улицах играют в наперстки? Когда надо угадать, под каким стаканом мячик? Я как будто наблюдала за такой игрой и в конце концов поняла, что отследила этот самый мяч. Но я не осознавала, что наблюдаю.
Сигруд и Ивонна обмениваются взглядами. Конечно, эта метафора совершенно не объясняет, каким образом Тати знала, что женщина, которую она никогда не видела, следит за ними через зеркало с высоты третьего этажа.
– Давайте вернемся к нашей, возможно, неминуемой смерти, – говорит Ивонна. – Значит, ты думаешь, у нас есть два дня? Прежде чем она взрывом раздолбает гондолу в пух и прах?
– Думаю, да, – говорит Сигруд. Он присоединяется к Тати у окна. – Эти грозовые тучи нанесут удар еще до вечера, не будь я моряком. Думаю, она подождет.
– И какой твой план? – спрашивает Ивонна. – Как именно ты собираешься предотвратить нашу гибель?
Сигруд глядит на кабель внизу, пока гондола с лязгом и треском поднимается к следующей опорной башне. Башни – высокие конструкции из тонких металлических ферм с чем-то вроде коробки наверху. Внутри коробку огибает очень маленький карниз, и с одной стороны на нем платформа с винтовой лестницей, ведущей вниз. Похоже, это место для того, чтобы остановиться и высадиться в случае чрезвычайной ситуации.
Сигруд размышляет.
Через час на них обрушивается буран. Они поднялись достаточно высоко в горы, чтобы осадки имели вид снега, а не дождя: крупные белые хлопья шлепают по окнам и стенам, и эти влажные удары эхом отдаются по всей гондоле. Видимость снаружи становится ограниченной, хотя Сигруд различает позади смутный ореол света там, где их преследователи едут по кабелям.
– Завтра будет хуже, – говорит он, прислушиваясь к ветру.
– Откуда ты знаешь? – спрашивает Ивонна.
– Просто знаю.
Он прислушивается к тому, как они подъезжают к следующей опорной башне и проходят через нее. Достает карманные часы и засекает время. Башни встают у них на пути примерно каждые двадцать минут, хотя промежутки слегка варьируют.
Им приносят обед: бутерброды на серебряных подносах.
– На борту транспорта, который качается на ветру, – замечает Ивонна, – неразумно подавать суп.
Тати с мрачным видом молчит, пока ест. Впрочем, она почти не ест. Минут через десять, едва надкусив свой бутерброд, она говорит:
– Это сайпурцы.
– Кто, дорогая? – спрашивает Ивонна.
