– Завтра будет сильный буран, – поясняет он. – Они меня не увидят. Да никто и не ждет чего-то в этом духе.
– Я бы, мать твою, точно не ждала! – восклицает Ивонна. – Почему бы просто, я не знаю, не предупредить экипаж, что нас преследуют?
– Они, скорее всего, остановятся на очередной платформе, чтобы разобраться, – говорит Сигруд, – а потом увидят, что в следующей за нами гондоле полным-полно агентов министерства, которые в свой черед отодвинут команду в сторону, арестуют нас и увезут в какое-нибудь мерзкое место, где будут делать с нами очень мерзкие вещи.
– Как ты вернешься? – спрашивает Тати.
Он хмурится, размышляя.
– Сейчас это не главное. Главное – это чтобы мы и остальные в этой гондоле не погибли.
Ивонна вытирает глаза.
– И что мы будем делать, пока ты посреди бурана штурмуешь вражеское судно, словно какой-то нелепый воздушный пират?
– Я бы хотел, чтобы Тати спряталась в каком-нибудь безопасном месте. А вот ты, Ивонна… – Он смотрит на кофр.
– Что? – спрашивает Стройкова.
– То, что сказала Тати… что у сайпурки есть устройство, которое бросает бомбы.
– И? – говорит Ивонна.
– Кажется, я знаю, о чем речь. Эта штука стреляет липкими бомбами – минами, которые приклеиваются. Мы однажды ими воспользовались, чтобы потопить корабли. Мы подплывали на веслах и швыряли мины на слабую часть корпуса, к которой они и приклеивались. В те времена пользовались таймерами, но теперь, наверное, их заменили радиопередатчики. Я полагаю, это устройство выстреливает их на несколько сотен футов. Очень мерзко, очень удобно и очень тихо – ну, по крайней мере, до детонации.
– Опять же – и?.. – спрашивает Ивонна.
– И… ты сказала, что практиковалась с винташами. – Он попыхивает трубкой. – А по тарелочкам стреляла? На уток охотилась?
Ивонна бледнеет.
– Ох, батюшки…
На следующий день они готовятся.
Снег все идет и идет. Большие куски снежного покрова отваливаются с верхней части гондолы, словно рассыпающаяся глазурь с торта. Но не видно, как далеко они падают: снежные хлопья такие крупные и летят так быстро, что никому не удается всмотреться дальше чем на сорок – пятьдесят футов вниз.
Сигруд много времени тратит на изучение и подготовку уборной. Воспользовавшись украденными инструментами, он откручивает панели вокруг основания унитаза и осматривает трубы внизу.
– Думаю, отключить воду будет нетрудно, – говорит он. – А потом – отсоединить унитаз и убрать его. Выбраться наружу через корпус – вот что сложно…
– Такое чувство, что мы устраиваем побег из тюрьмы, – замечает Ивонна.
– Нет, – отвечает Сигруд. – Это проще. – Потом он вспоминает про высоту. – Наверное.
Он все собирает обратно, перед тем как стюард приносит им обед – на этот раз какой-то плоский сырный хлеб, который дрейлингу совсем не нравится. Как только стюард уходит, они закрывают и запирают дверь и подпирают ее кофром, а также одним из немногих стульев, что имеются в их частной каюте.
– Готова? – спрашивает Сигруд.
– Ну… наверное, – отвечает Ивонна.
– Тогда займись оружием, – говорит дрейлинг, – пока я буду разбираться с туалетом.
Требуется меньше часа, чтобы полностью удалить унитаз, который Сигруд помещает посреди их каюты, но добраться до люка сложнее. Дрейлинг спускается в недра гондолы, глубоко во тьму, где полным-полно труб, проводки и бряцающих механизмов. Если он слишком сильно открутит неправильный болт или сядет на неправильную пластину корпуса, велика вероятность вывалиться наружу и полететь, кувыркаясь, к холмам внизу. Он сооружает импровизированный страховочный пояс из ремня Ивонны и пристегивается к трубе покрепче, но гарантий все равно нет.
Сперва он это чувствует: от одной из задних панелей гондолы исходит жгучий холод, как будто за ней пустота. Он находит стопор и понимает, что тот открывается, только если его потянуть снаружи. Морщась, вытаскивает нож и срезает запорное устройство.
Вся задняя панель поднимается. Сигруда окружает крутящееся облако снежинок, и он чувствует запах выхлопных газов, холодное и жгучее прикосновение зимнего воздуха. Лаз достаточно большой, чтобы дрейлинг поместился, но с трудом.
– Получилось? – кричит Ивонна сверху.
Он выглядывает наружу и видит толстый кабель, который проходит не более чем пятью футами ниже люка. С близкого расстояния кабель выглядит массивным, как ствол дерева. Кажется, что металл покрыт сахарной коркой, но дрейлинг понимает, что на самом деле это лед: видимо, кабель на четверть дюйма обледенел, и пускай колеса в механизме гондолы дробят его, превращая в пыль, этого вряд ли достаточно, чтобы кабель перестал быть очень скользким.
«Великолепно…» – со стоном думает Сигруд.
– Я спрашиваю, у тебя получилось? – опять кричит Ивонна.
Он бросает взгляд на отверстие наверху.
– В каком-то смысле, – затем похлопывает по месту рядом с собой. – Вот здесь ты будешь сидеть.
У нее вытягивается лицо.
– О нет.
Сигруд выбирается из недр гондолы через дыру, где раньше был унитаз.
– Я возьму пистолеты, – говорит он. – Винташи и дробовик оставлю тебе. Надеюсь, не придется использовать ни то ни другое.
Она заглядывает в пролом.
