– Люди, которые нас преследуют. Они сайпурцы. Из министерства. – Тати смотрит на Сигруда. – Ты ведь так сказал?
– Так.
– Значит… поправь меня, если я ошибаюсь, но… эти люди против мамы? Ну, в смысле были против нее.
Сигруд доедает половину бутерброда, потом стряхивает крошки с пальцев.
– Да.
– Но… почему? – с недоумением спрашивает Тати. – Я хочу сказать, они же соотечественники. Правильно? Она была их премьер-министром.
– Люди часто не любят своих правителей, дорогая, – говорит Ивонна, шмыгнув носом.
– А Шару любили даже меньше остальных, – подтверждает Сигруд. Он говорит это бездумно, просто излагает истину – и застывает при виде лица Тати.
– Что ты имеешь в виду? – с обидой спрашивает девушка.
– Твоя мама… твоя мама пыталась многое изменить, когда была на своем посту, – объясняет Ивонна. – Она думала, что Сайпур делал многие вещи, которые не должен был делать, и не делал того, что должен был. Она пыталась это изменить. Но это превратило ее во врага власть имущих.
– Но… но разве она не могла просто от них избавиться? – спрашивает Тати. – Выслать? Посадить в тюрьму? Она же была премьер-министром?
– Могла бы, – признает Сигруд. – Но я считаю, что поначалу Шара думала, будто сумеет убедить людей встать на свою сторону. Она только что победила двух Божеств и сместила Винью Комайд. Все как будто изменилось. И я думаю, она хотела, чтобы ее правление было другим. Винья с радостью преследовала несогласных. Шара не хотела идти по этому пути. Она надеялась, что ей удастся все сделать иначе.
– Но перемены происходят медленно, – говорит Ивонна. – И больно. И по чуть-чуть.
– И эти люди в гондоле позади нас, – медленно говорит Тати. – Женщина с желтыми глазами, и ее друзья, и человек, который убил маму… Они совсем не изменились. Верно?
– Верно, – говорит Сигруд. – Не изменились.
Тати медленно опускает недоеденный бутерброд.
– Если бы она была… больше похожа на Винью… если бы она с готовностью отправляла в тюрьму или ссылку тех, кто выступал против нее, – моя мама была бы все еще жива?
– Как знать, дорогая, – с печалью говорит Ивонна. – Что сделано, того не воротишь.
– Но ничего не сделано! – восклицает Тати. – Оно все еще делается! Те люди все еще пытаются разрушить все, что сделала мама!
– Это верно, – говорит Сигруд. – Но если бы твоя мама была тем человеком, который преследовал бы и угнетал тех, кто выступал против нее, – если бы она была премьер-министром, способным уничтожить тех самых людей, которые преследуют нас прямо сейчас, покончить с ними раз и навсегда, – тогда я очень сомневаюсь, что она смогла бы стать человеком, способным удочерить тебя, Тати.
Девушка опускает голову.
– О чем ты говоришь?
– Я думаю, – медленно произносит Сигруд, – что с Шарой все так вышло не потому, что она была слабой или снисходительной. Я думаю, все дело в том, что она была Шарой. И ничто не могло пойти другим путем.
Она устремляет на него взгляд горящих темных глаз.
– Но ты-то не будешь с ними снисходительным, верно?
– Верно, – подтверждает дрейлинг. – Не буду.
– Хорошо, – мрачно говорит она. – Они этого не заслужили. Если бы я могла, я бы… я бы…
Наступает момент тишины. Сигруд краем глаза смотрит, как Тати грызет свой сэндвич. «Девочка скорбит, – думает он. – В таких чувствах нет ничего необычного».
– Пока я не забыл, – говорит Сигруд. – Ешьте как следует, но, пожалуйста, не пользуйтесь нужником.
– Прошу прощения, чем? Нужником? – спрашивает Ивонна.
Он кивает, жуя.
– Пользуйтесь общим, возле салона. Ну, если придется.
– Могу ли я спросить, с какой стати ты диктуешь, какой уборной нам пользоваться? – интересуется Ивонна.
Он откусывает целый шмат бутерброда.
– Вы когда-нибудь замечали, каким путем в твой дом попадают тараканы и крысы?
Тати морщит нос.
– Думаю, мама нанимала для этого специальных людей…
– Двери, – перебивает Сигруд. – Окна. Но еще канализация и водопровод. Для труб, соединений и всего прочего нужно очень много места. Это странная вещь, закачивание воды под давлением внутрь здания. Для этого требуется пространство, и через него входит и выходит множество самых неожиданных вещей.
– И что? – спрашивает Ивонна. – Что будет входить и выходить через туалет, хотя не должно?
Еще кусок.
– Я.
Тати таращится на него.
– Собираешься смыть себя в унитаз?
– Нет. Я его уберу. Потом открою люк, через который выкачивают содержимое резервуара с отходами. Потом выберусь из этой гондолы на одну из опорных башен, подожду и прыгну на… – он указывает на юг, в сторону их преследователей, – следующую гондолу.
Тати роняет челюсть от изумления.
– И что ты сделаешь потом?
Он приканчивает бутерброд и достает трубку.
– То, что у меня получается лучше всего.
Ивонна опускает свой бутерброд.
– Ты собираешься вытащить унитаз, пробраться через дырку на башню – не важно, сколько сотен футов будет до земли, – и просто ждать, когда мимо тебя проедет гондола, полная убийц?
Он зажигает спичку, раскуривает трубку.
– Да. – Потом, поразмыслив, говорит: – Я бы предпочел, чтобы туалетом не пользовались, но это не так уж необходимо.
– А это… это может получиться? – спрашивает Тати.
