Запертый на том корабле, в той крошечной коробке. И лицо за стеклом: Винья Комайд, злобно улыбающаяся.
«Ты полюбишь меня, дитя, – сказала она. – В конце концов тебе придется. Потому что я останусь единственной, кого ты будешь знать. Долгие, долгие годы».
Он вздрагивает. «Это не одно и то же. Я забочусь о Мишре не только потому, что она единственный человек, который у меня есть. Это не так».
Он не хочет признаваться в своем одиночестве. Признаться, что ты один, означает стать по-настоящему одиноким. А он теперь слишком силен для такого. Он преобразился, оставив позади унылые, жуткие дни детства, когда был всеми забыт и заброшен.
«Мы все должны стать сильнее». Он сглатывает, поднимает руку и погружает ее в свою темную грудь. Закрывает глаза, нащупывая искомое. «Мы все должны превзойти самих себя. Я должен… – Он находит то, что ищет, и вытаскивает наружу. – И она тоже должна».
В его руке черная жемчужина, крошечный, совершенный кусочек его сути. Кусочек, который, если его проглотит смертный, сделает того чем-то… большим.
Смертный станет его частью. Его сенешалем.
Ноков переводит дух и говорит:
– Мишра.
Ивонна Стройкова приподнимает бровь и глубоко затягивается сигаретой.
– Итак, – медленно произносит она, – ты… уже был здесь, по твоим словам.
– Я знаю, это звучит безумно, – говорит Сигруд.
Тати и Ивонна молчат. Они просто смотрят на него. Его шаткий деревянный стул скрипит, когда он наклоняется вперед, потирая лицо. Он раньше уже много раз такое делал – возвращался, чтобы рассказать резиденту дикую историю, произошедшую на передовой, – но сейчас все кажется особенно трудным. Наверное, потому что история особенно дикая.
И особенно опасная. Было невозможно объяснить его почти мгновенное возвращение, не упомянув о божественном – то есть о Мальвине, то есть о том участии Шары в божественных делах, которое было неведомо Тати. Он не рассказал девушке всего, разумеется, – и, конечно, умолчал о том, что Ноков разыскивает континентских сирот, которые на самом деле божественные дети, и о ее необычайном сходстве с Мальвиной. Но он должен был рассказать хоть что-нибудь.
Он ожидал, что девушка отреагирует агрессивно, однако она просто сидела на месте и медленно моргала, переваривая услышанное, но не произнося ни слова. Она молчала с того самого момента, когда он начал говорить. По какой-то причине ее неподвижность ранит сильней любой ярости.
– Это звучит не просто безумно, – говорит Ивонна. – Безумнее не придумаешь. От начала до конца.
– Знаю, – отвечает Сигруд. – Я знаю, кажется, будто я вышел отсюда всего час назад, и…
– В том-то и дело, что это не «кажется», – перебивает Ивонна. – Все так и было на самом деле.
– Я знал, когда шел к вам обеим, – говорит он с нажимом, – что мы играем с силами, которые нас превосходят. Но лишь теперь я начинаю понимать насколько.
– Да, эти силы достаточно могущественны, чтобы… я не знаю… сшить два отрезка времени, как два куска ткани. – Ивонна вяло смеется. Дым перед ее губами движется в такт. – До чего же я счастлива, что у нас нечто божественное в союзниках.
– В союзниках… – тихо повторяет Тати.
Они оба неуверенно глядят на нее. Это первые слова, которые она произнесла за долгое время.
– Да, – с неохотой подтверждает Сигруд. – В союзниках.
– Понятно, – говорит Тати. Она садится чуть прямее. – И… и когда же вы собирались мне об этом рассказать? Одно дело – узнать, что твоя мать была кем-то вроде тайного агента, и совсем другое – выяснить, что ее убило божество!
– Божество, которое также преследует нас, – говорит Ивонна.
– Да, – подхватывает Сигруд, пытаясь сменить тему. – Мы больше не можем тут оставаться.
– И твоя маленькая божественная подружка – она говорит, нам надо отправиться в Мирград, чтобы убежать от него? – спрашивает Стройкова.
– У нас на это пять дней, – уточняет он. – Да.
– Это не так уж много времени, – замечает Ивонна. – Вообще, это очень мало времени. Я бы сказала, так быстро нас может туда довезти только скорый поезд.
– Сколько времени это займет? – спрашивает Сигруд.
– Четыре дня, если погода хорошая. Но это Континент осенью, так что я бы не рассчитывала.
– Значит, будем надеяться, что успеем за пять, – и нам придется успеть.
