– Я… я злюсь! – говорит Тати. – Злюсь, потому что… все это случилось из-за такой дурацкой идеи! Такой дурацкой, нелепой, бессмысленной идеи! Идеи, что я могу… могу делать больше, быть чем-то бо́льшим или что я хотела бы стать кем-то бо́льшим! Знаете, чего я хочу? Знаете, чего я на самом деле хочу прямо сейчас?
– Нет, – говорит Сигруд.
– Я хочу домой, – сообщает Тати. Ее глаза наполняются слезами, но голос тверд. – Я хочу отправиться домой, и сидеть за кухонным столом с мамой, и читать с нею газету. Прямо сейчас в мире нет ничего – ни магических сил, ни волшебного рая, – что могло бы оказаться лучше этого. Я хочу, чтобы моя жизнь снова стала нормальной. Мне нравилось быть нормальной. И если бы у меня имелись какие-нибудь божественные силы, я бы… я бы все их пустила на то, чтобы все стало как раньше. – Она сидит и молчит. – Но оно не станет.
– Нет, – говорит Сигруд.
– И теперь нам придется снова бежать?
– Да.
Еще один унылый смешок.
– Вы знаете, каково это – все потерять в один миг? – спрашивает Тати. – За один вечер утратить свою нормальную жизнь?
– Да, – отвечает Сигруд.
– Да, – говорит Ивонна.
Тати смаргивает слезы и смотрит на них обоих.
– Вы… вы знаете?
Ивонна подходит, садится напротив нее и тяжело вздыхает.
– Да, дорогая. Как и многие, многие другие.
– Но… Как вы это делаете? – спрашивает Тати, шмыгая носом. – Как же вы просто… продолжаете жить?
– Мы можем попытаться тебе показать, – говорит Сигруд. Он встает и подходит к ней. – Но сперва, Тати, нам надо уехать. И побыстрей.
Он протягивает ей руку. Она секунду медлит, а потом дает руку в ответ.
Ивонна открывает кофр, показывает Сигруду, куда цеплять вешалки для одежды, в какие ящички складывать обувь.
– Выглядит нормальным, да?
– Ну… да.
– Но… – Она тянется к спинке, что-то там расстегивает – и спинка целиком открывается, демонстрируя тайное отделение, явно предназначенное для оружия. – Видишь? Вот как все устроено. Тут помещаются два винташа в разобранном виде, может, еще дробовик и, наверное, три-четыре пистолета. Их надо закрепить вот этими ремнями, чтобы не дребезжали…
Сигруд кивает, впечатленный.
– Иногда ты заставляешь меня терять дар речи, Ивонна Стройкова. Ты как будто готовилась к вторжению врага.
– О, а случившееся в Вуртьястане разве не было вторжением? Когда все эти божественные солдаты едва не высадились, чтобы порешить всех на берегу?
– Справедливо. – Он указывает на два крепления в дальней части кофра. – А это для чего? Лезвия? Рапиры?
– Да. – Ивонна шмыгает носом. – Ты разве не знал, что я на самом деле гораздо лучше управляюсь с мечом, чем с огнестрельным оружием? Фехтование – давний почетный вид досуга для мирградских дам. Мать муштровала меня довольно безжалостно. Но, как и все мирградское, это искусство безнадежно устарело. Нынче лишь дурак отправится на бой с мечом.
Она обходит кровать, направляясь к комоду. Спальня Ивонны Стройковой, как и сама Ивонна, проста, пуста и экономна, в ней лишь необходимое. Сигруд постоянно забывает, что находится в одной комнате с самой богатой женщиной Континента.
– Я бы взяла в Мирград и пушку, будь она неладна, – говорит Ивонна, открывая ящики и вытаскивая одежду. – У меня там дом, но я им не пользуюсь. Он принадлежал Во, как и четверть проклятого города. Находиться в тех стенах для меня невыносимо. Но, кажется, придется потерпеть.
– Я слышал, город изменился.
– О да. Как и все прочее, Мирград тоже изменился. Но… А-а. – Сунув руку в один из ящиков, она достает изысканное, блестящее черное платье. Расправляет его и подносит к свету. Оно старое и мятое, но по-прежнему красивое – реликвия из какой-то прошлой эпохи ее жизни. Она улыбается, грустно и задумчиво, потом прикладывает платье к себе, прижимает к своему жилистому телу. – Как думаешь, еще подходит?
Сигруд смотрит на Ивонну Стройкову. Разглядывает ее худое, суровое лицо, длинную и гладкую шею, яркие глаза, в которых вот-вот полыхнут искры, словно от удара кремнем по кресалу.
– Вообще-то я думаю, да, – говорит он.
– Сильно оголяет плечи. Плечи, на которые после нескольких лет здесь и взглянуть-то не захочется. – Она вздыхает – возможно, вспоминая лучшие дни, – потом медленно складывает платье обратно в шкаф. – Может быть, Мирград и изменился, Сигруд, но, как и многие другие вещи, он не в силах забыть, что с ним приключилось. Он по-прежнему такой, каким был. И это не изменится. Так что я буду ступать осторожнее.
– Я понимаю, – тихо говорит Сигруд.
– У тебя есть какая-нибудь одежда?
– Только та, которую я упаковал для морского путешествия, – говорит Сигруд. – Придется обойтись ею.
Тати подходит к двери, неся чемодан. Она одета абсурдно, точно школьница, которая собралась уехать в горы на каникулы, но Сигруд воздерживается от комментариев.
– Кажется безумием отправляться в Мирград так спонтанно, – говорит она. – Самый древний город мира… и мы должны туда добраться за пять дней?
– Да, – подтверждает Сигруд.
Она чешет подбородок.
– Я тут думала по этому поводу… А почему бы нам не воспользоваться аэротрамваем?
Он хмурится.
– Чем?
Ивонна хмыкает, заполняя кофр вещами.
