Охранники обрушили на заключенных удары прикладов. Те принялись долбить промерзшую землю.
— Слишком роскошно — такую могилищу на двенадцать душ, — горько пошутил стоявший рядом с Газовым парень в рваной кожанке.
Выкопав яму, они начали прощаться друг с другом.
— Ну‑с, — сказал переводчик, — поразмыслили?
— Да, — крикнул сосед Газова. — Предателями мы не будем!
Кунст сделал знак, и арестованных повели. Возле огромной воронки велели остановиться.
— Перетащите их в овраг.
Кого это — их? Газов заглянул в яму и, как ошпаренный, отскочил. На него глядели трупы.
Охранник ударил Газова прикладом.
— Баба, трус! — выругался Кунст.
Ослабевшие от голода арестованные с трудом таскали трупы. Крестьяне в лаптях, обнаженные девушки, парни в солдатских шинелях… В одном из замученных Газов узнал Александра Кондрашова, на которого писал донос. На груди выжжена рана. Предатель не выдержал, грузно осел в снег. Чья-то рука приподняла его:
— Держись!
Скоро Газов привык к этим негнущимся телам и даже с любопытством рассматривал лица: может, еще найдутся знакомые.
Кунст торопил.
— Быстрее! Быстрее! Да укладывайте поплотнее, чтобы и вам места хватило.
Когда последний труп был перенесен, Кунст повернулся к арестованным:
— Еще раз спрашиваю: кто хочет жить… два шага вперед.
Газов с трепетной надеждой поглядел по сторонам. Но люди стояли суровые, немного торжественные. Взгляд устремлен вдаль, поверх немецких автоматов. Газов судорожно подался вперед, его схватила чья-то крепкая рука:
— Не слюнтявь!
Раздался залп. Газов зажмурился, хотел крикнуть, но голоса не было. В тупом отчаянии, обхватив голову руками, он ждал конца.
Стало тихо. Газов приоткрыл глаза и увидел, что стоит над трупами расстрелянных, одежда его в чужой крови.
Кунст с презрением спросил:
— В штаны не наложил?
Через десять минут они уже были в СД. Газов едва поднимался по лестнице. Кружилась голова, подступала тошнота.
Его встретили Бунте и фон Винтер.
— Ты, однако, впечатлительный, — Винтер усмехнулся. — Но пойми же, отсюда есть только два выхода: к нам или на тот свет. И это последний разговор. — Он опять вытащил вербовочный лист. — Мы уходим, у тебя есть час на размышление.
В комнате остались часовой и Газов. Через минуту немец вытащил огромные карманные часы:
— Шнель!
И Газова прорвало. Лихорадочно, будто истекала последняя секунда, он обеими руками схватил бланк.
Вернувшиеся Бунте и фон Винтер похлопали его по плечу. Солдат принес новый синий костюм, пальто и ботинки. Газов оделся, и фон Винтер пригласил его в машину.
— Поедем в Корюк.
В большой комнате Газов увидел Жуковского. Винтер сказал:
— Будешь работать вместе. Зачисляем тебя в секретную школу, специализируйся… на партизана. Но учти, стипендия у нас… зарабатывается.
Жуковский и Газов недоверчиво, как незнакомые псы, принюхивались друг к другу.
Радистка Женя Чибисова — свояченица Дуки, очень красивая, светловолосая, похожая на снегурочку девушка — каждый радиосеанс начинала с запроса: «Как здоровье Сафроновой?» Партизаны с нетерпением и тревогой ждали ответа. Валя была всеобщей любимицей, живым заветом Дмитрия Ефимовича Кравцова. Без нее в лесу казалось тускло и неуютно, как в давно нетопленном и плохо освещенном доме. И когда однажды пришло сообщение, что кризис миновал и раненая начала поправляться, радовались все, как за родную.
Лечение в госпитале, однако, затянулось. Радиотелеграмма известила, что Валю выпишут не раньше, чем к середине лета. Дуку это страшно огорчило, борьба в подполье обострялась, и Валя нужна была как никогда раньше.
Дука вызвал к себе партизана-разведчика Васю. Состоялся малоприятный разговор.
— Мне не нравится, как работает наш агент в Корюке.
— Брылева старается, — возразил Вася. — Только что получена от нее интересная информация. При секретной части №532 капитан фон Крюгер открыл школу гестапо.
Дука нахмурился. Опять вспомнилась Валя. Та могла не только разведать, но и предложить планы «освоения» сведений. А этих шилом не разогреешь. Всегда всем довольны.
— Брылева достает отрывочные, случайные сведения, — Дука подчеркнул предпоследнее слово. — Там нужен еще один человек, желательно девушка изящная, красивая, умная. Найди такую!
— Где же я ее возьму? — развел руками Вася.
— Хоть из-под земли, — жестко выговорил Дука. — Это приказ. И чуть смягчая свою суровость, добавил: — Иди к Богатыревой, с ней и решите — кого? Мы должны знать замыслы немецкого штаба.
…Вася брел по городу и в который раз восстанавливал в памяти подробности разговора с командиром. Кого же? Кого? — мучил его безответный вопрос. Мысленно перебрал более десяти подпольщиц, но ни на одной не мог остановить свой выбор. Шура Дулепова? Ее немцы никогда не возьмут в штаб: комсомолка, общественница. Машу Мамеко — тоже. Более подходит Галина Губина. Ее отец в 1937 году был репрессирован, гитлеровцы могут на это клюнуть. Но Галя слишком разговорчива…
