Подкарауливать появление Вали вскоре надоело Сурову, и он поселил у Марии Николаевны четырех немцев — членов национал-социалистической партии. Те повесили огромный портрет Гитлера, вечерами пили шнапс, о чем-то до хрипоты спорили.
И вот эти-то люди принесли самую страшную беду. Анатолий Иванович поехал в лес за дровами. В два часа, как всегда, пришли немцы, сели обедать. Один из них, с коротко подстриженными усиками, достал из шкафчика бутылку водки.
— Матка, отпита! Это твоя сын… Он вор!
Солдаты схватили Вовку, скрутили ему руки и объявили:
— Вешать.
— Будет вам мальчонку пугать, — просила Мария Николаевна.
А гитлеровцы уже сооружали виселицу. Двое выкатывали бревна, третий разматывал веревку, четвертый долбил в земле ямы для столбов. Мария Николаевна поняла, что все это не шутка. Тогда она рванулась к Вовке. Он, связанный, лежал на крыльце.
— Плачь, сынок! — выкрикнула мать, — может пожалеют, ироды.
— Не брал я у них водки, мамочка, не брал, — твердил мальчик.
Немцы потащили Вовку к виселице. Мария Николаевна, собрав все силы, вцепилась обеими руками в сына и закричала:
— Не дам!
На крики сбежались соседи. Кто-то позвал живущего по соседству офицера. Немцы что-то долго обсуждали, спорили, потом объявили:
— Германия есть закон: вор на виселица.
Толпа загудела. Вперед выскочила толстая женщина. Это была соседка Мотя.
— Их тринкен, их! Он, — Мотя показала на Вовку, — нихт. Я выпила. Я не воровала. Просто взяла, не думала, что ваша.
Солдаты переглянулись, нехотя развязали Вовку. Мария Николаевна тут же утащила его в дом.
После этой истории Вовка днем почти не бывал дома. Уходил с утра к озеру и глядел вдаль, на таинственно шептавшийся лес. Там Валя, ее отряд. Как сообщить, что за ней охотится целая свора фашистов и предателей?
В кустах показался здоровенный пес предателя Буленникова. Ребята прозвали его Герингом. По мнению Вовки, пес бродил в тех местах, где должна была появиться Валя. Воображение мальчика заработало в полную силу. Вовка сбегал домой, взял хлеба, отцовскую косу. Подкараулив «Геринга», бросил ему хлеб, и изо всей силы ударил косой по шее. Пес взвыл. Вовка нанес ему второй удар, третий. Убедившись в том, что «Геринг» мертв, мальчик хотел было закопать его в землю, но потом решил, что нельзя губить столько мяса, и поволок собаку домой.
Буленников по всему поселку искал «Геринга». Нагрянул с обыском и в дом Марии Николаевны. Все перевернул, полез на чердак и там нашел шкуру своей собаки. Предатель выл на всю улицу:
— Какую собаку сгубили! Тысяча людей не стоит ее ноги!
Исколотив Вовку, полицейский увез его в тюрьму.
Вечером в камеру зашел Суров.
— Встать! Вчера на плотине немца убили. За него приказано наскрести сто голов. Так что пишите завещания мамам и папам. — Суров был не к месту весел. — Утром сыграете в ящик.
Уныние и страх охватили людей. Медленно уходила бессонная ночь.
На рассвете над поселком вдруг загудели самолеты. Словно долгий раскатистый гром, раздались взрывы. Мощной волной пошатнуло тюрьму. Часовой куда-то исчез. Вовка не помнил, как он очутился на улице. Кругом полыхало. А над поселком все еще висели бомбардировщики. Дворец культуры — гнездо карателей — превращен был в месиво. В ту ночь почти пятьсот фашистов не досмотрели свои сны.
— Это вам от тети Вали! — Вовка, не чувствуя под собой ног, кинулся к дому.
Анатолий Иванович увел сына к знакомому леснику.
На допросе в гестапо Газов жаловался графу фон Винтеру:
— Меня избивают. Защитите, умоляю… Я же помогал вам.
Фон Винтер внушал ему:
— Из тебя комсомольскую дурь вышибают.
— Ну, был комсомольцем, был. По ошибке. По глупости. А теперь-то вам служу. Делом доказал…
— Я подозреваю, что ты предал своих друзей для того, чтобы войти к нам в доверие и опять работать на большевиков.
— Что вы! — замахал руками Газов.
— Тогда подпиши вот это, — он протянул Газову узкий желтый листок. — Будешь признанным агентом.
Как кролик на удава, глядел Газов на вербовочный бланк и лихорадочно обдумывал предложение фон Винтера. Одно дело предавать втихую, когда никто об этом не знает, другое — открыто работать на фашистов.
— Может, иное что… — проскулил Газов.
Фон Винтер неожиданно исчез за дверью. В комнату ворвался солдат, выволок Газова на улицу и втолкнул в машину.
Через полчаса Газов сидел в тюремной камере.
— Что с тобой, браток? — спросил один из арестованных.
Газов отвернулся. Он не хотел никого ни видеть, ни слышать. Он хотел одного — жить, где угодно, как угодно, но жить!
Прошло несколько дней. Газов с отвращением и жадностью глотал вонючую свекольную бурду. Когда в коридоре раздавались шаркающие шаги надзирателя, он чуть не выл от страха. И вот приговор: «С вещами во двор!»
Двенадцати арестованным всунули в руки кирки и погнали вверх по Советской улице. В овраге их ждал переводчик Отто Кунст. Носком сапога он начертил на снегу огромный круг и приказал:
— Копайте!
Арестованные слабо запротестовали. Кто-то крикнул:
— Не будем себе могилу копать. Стреляйте сразу, гады!
