— Песенка старая. Прежде чем уничтожить подполье, надо забраться в него. А ключи в лесу. Список брянских подпольщиков должен быть у вас вместе с головой Дуки.
— Но лес обширен, а наши силы слишком малы, — подал голос майор Кнель, начальник контрразведки Корюка.
— Они удесятерятся, господа, — заверил Бернгардт. — Я убедил ставку фюрера, что прочность центрального фронта зависит от тыла. С фронта снимаются несколько дивизий, они помогут нам забыть слово «партизан».
Офицеры захлопали в ладоши.
— Аплодировать будете потом, — деловито продолжал Бернгардт. — Против каждого партизана выступит двадцать — тридцать солдат плюс танки, самолеты. И все же шансы на успех не полны. Партизаны, пользуясь лесной местностью, могут ускользнуть, если в их отрядах не будет наших ушей и глаз.
— Они уже есть, — вставил фон Крюгер.
Генерал одобрительно кивнул:
— Прошу продолжать эту работу.
Бернгардт подошел к карте, занимавшей полстены, и ткнул тростью в район северо-восточнее Брянска.
— По данным нашей разведки, Дука квартирует в Любохне. За спиной отряда Дятьковский район. Деревни оказывают приют партизанам. Они подлежат беспощадному уничтожению. В этой войне, господа, думать о сострадании грешно.
Бернгардт отошел от карты, по-особому подтянулся (это заметили все) и напыщенно проговорил:
— К 20 апреля, ко дню рождения фюрера, мы обязаны доложить о готовом, разработанном во всех деталях, реальном плане уничтожения партизан.
Ни днем, ни ночью не прекращалась в штабе работа. Красные стрелы будущих ударов легли на сотни карт. Беспрерывно поддерживалась связь между Брянском и штабом Гудериана в Смоленске — уточнялись детали наступления. У Бернгардта оказалась волчья хватка. Он не давал подчиненным покоя, дважды обещал фон Крюгеру свернуть шею, держал всех в кулаке.
В весенние дни 1942 года на Московском направлении фронт стабилизовался по линии Жиздра — Козельск — Вязьма. Здесь гитлеровцам удалось удержаться и создать довольно прочную оборону.
Генерал-фельдмаршал Гудериан отправил в распоряжение Бернгардта отборные эсэсовские дивизии. Эшелоны, вереницы машин шли с фронта в тыл. Деревни и поселки, окружавшие лесную зону, были забиты фашистскими войсками. Готовилась карательная экспедиция. Готовилась она в великой тайне. Агенты Корюка усиленно распускали среди населения слухи, что солдаты прибыли в Брянские леса на весенний отдых.
Одновременно гитлеровцы готовились к подрыву партизанских отрядов изнутри. Корюк, абвергруппы и СД проводили генеральные репетиции со шпионами.
Когда операция была окончательно разработана, фон Крюгер явился к Бернгардту. Он встретил генерала с сияющим лицом.
— К нам обратился сам фюрер! Приказано нам, именно нам, — эти слова генерал подчеркнул, — в кратчайший срок выловить партизанских вожаков и живьем доставить их в Берлин!
Крюгер подумал, что генерал пьян и поэтому несет эту чепуху. Но, прочитав документ, понял, что небылица исходит от самого фюрера.
— Начинаются великие события! — напыщенно проговорил он и подвинул к Бернгардту документы.
Тот небрежно пролистал доклад и надолго задержал свой взгляд на карте, где в букву «Д», означавшую Дятьково, впивалось более десятка стрел.
— Не хотел бы я сейчас быть на их месте.
Бернгардт перечеркнул зашифрованное название операции и написал свое: «Брудершафт».
— Ведь сегодня 20 апреля — день рождения фюрера!
Мария Николаевна уткнулась головой в мокрую от слез подушку. Страх за мужа и детей не покидал ее. Неприятности следовали одна за другой. Начались они с того дня, когда Вовка проводил Валю с девушками в лес. Вернулся он лишь утром, замерзший, голодный. Всхлипывающая мать едва не задушила сына в объятиях, узнав, что он всю ночь ходил по лесу — в поселок охрана не пропускала.
Через день заявился Сладкопевцев.
— Маруся, откуда это Валя к тебе приходила?
— Из Брянска, — скрывая беспокойство, ответила она.
Сладкопевцев замахал кулаком перед лицом Марии Николаевны.
— Ты не крути! Она, оказывается, у партизан разведчица! Будешь, мерзавка, отвечать. И за то, что пленную она увела, ответишь.
— Откуда мне знать все это.
Сладкопевцев торжествующе присвистнул:
— Я теперь имею право сжечь твой дом.
Ненависть и злоба охватили Марию Николаевну.
— Ты же сам ей все разболтал: где какой пост стоит, сколько орудий, солдат. Расскажу вот немцам, что ты первый помощник партизан, что принимал их разведчицу, что и врачиху-то умышленно к себе позвал без конвоя, чтобы передать ее им.
Предатель разинул рот и попятился к двери.
— Я вас не знаю и вы меня не знаете, — не то угрожал, не то упрашивал Сладкопевцев. — И «здравствуй» мне никогда не говори.
— Не велика честь здравствоваться с тобой, — кричала вслед Мария Николаевна, когда Сладкопевцев скатывался с крыльца.
Потом Мария Николаевна заметила, что возле их дома стал часто расхаживать Витька Суров. Все хвалился соседям:
— Я Вальку Сафронову и ее лупатого племяша на одном суку повешу.
