Жан разошелся. Он попытался уговорить Арину пойти с ним и написать жалобу. Арина вовсе не собиралась этого делать и не потому, что ей не хотелось связываться с Ротшильдами, а просто ее не очень убедила версия Жана. Арине не верилось, что у Ротшильдов настолько глупый обслуживающий персонал, чтобы заниматься подобными вещами, тем более в дневное время. В парке днем гуляли люди, и можно было ненароком зашибить кого-то. Нет, тот, кто подпилил ветки, сделал это сознательно. Именно тогда, когда она проходила под деревом. А это значит, что хотели убить ее, Арину, или напугать. От этой мысли Арине сделалось очень и очень неуютно. Что за проклятое место? Здесь же покушались на Питера Гилмора, а убили Диего, дядю Сильвии. Если следовать логике Боннара, то покушения должны были прекратиться. Ведь виновные найдены. Значит, она права, есть еще кто-то, кому не хочется, чтобы она и дальше совала свой нос в дела комиссии. И дали ей это очень ясно понять. Яснее некуда. Ветка, упав на нее, может быть, и не убила бы, но покалечила, это точно. Но у Арины был дурной нрав: если она знала, что ей не следует куда-то лезть, то обязательно именно это и делала.
Пока шла к ООН, Арина пыталась понять, кто мог быть этот «благожелатель», кто так внимательно наблюдает за ее передвижениями? Скорее всего, за ней следили уже в ресторане. Кто знал о том, что она там будет? Довольно много народа. Чоудхури, секретарша Батлера, еще двое-трое сотрудников комиссии, находившихся в приемной, когда она разговаривала с Чоудхури. Наконец, об этом знала Жанна, которой она позвонила, выйдя из ресторана. Странно, Жанна оказывается замешанной тем или иным образом во всех ситуациях, в которых она пытается разобраться. И почему все-таки она не уезжает вслед за Сергеем? Возможно, у нее есть какие-то дела в Женеве, которые удерживают ее? В Женеве или в комиссии… Она хочет уехать, но не может. Поэтому так и страдает. А может, только делает вид? А на самом деле не так уж и любит Сергея? Есть же Мишель Вуалье, ее муж. А что, если они оба все-таки замешаны в этом деле? Тогда все вполне логично. Не хочется в это верить. Но пока нельзя просить ее о помощи. Это ясно. Придется действовать в одиночку.
У Арины уже созрел план действий. Она хотела пойти в архив и просмотреть оригиналы претензий. Еще утром она намеревалась попросить у Батлера официальный доступ к ним. Придя на работу, она сразу же позвонила ему, но ассистентка ответила, что председатель комиссии уехал на какое-то совещание, которое продлится до вечера. Арина не хотела ждать до завтра. Она позвонила Олегу и предупредила, чтобы ее сегодня не ждали к ужину. Скорее всего, она придет очень поздно.
– Риш, что случилось?
– Все в порядке, просто надо поработать. Закончить кое-что.
– Ты чего, меня, старого воробья, на мякине хочешь провести? Выкладывай сейчас же!
– Я тебе все расскажу вечером. А сейчас мне действительно надо поработать. Я буду в ООН, не волнуйся. Ты лучше проследи, чтобы Настя вымыла лапы Типи после прогулки. И пусть потом вытрет их полотенцем. Я же специально повесила над раковиной. А то она если и вымоет, то не вытрет. И потом по всем комнатам следы от мокрых лап. А мне ползать и подтирать.
То, что Арина заговорила о Типи, отвлекло Олега. Успокоенный тем, что жена в ООН и никуда оттуда двигаться не собирается, пообещал собственноручно вымыть собаку в соответствии с полученной инструкцией.
Повесив трубку, Арина подошла к металлическому шкафу, стоявшему у нее в кабинете, достала с верхней полки коробку. Открыла ее и вытащила оттуда ключ. Это был ключ от хранилища с претензиями. В самом начале своей работы в комиссии ей понадобилось посмотреть личные дела сотрудников. Жанна дала ей свой ключ от хранилища. Вот тогда, не успев все просмотреть и намереваясь сделать это позже, она и сделала копию ключа.
Взяв на всякий случай бутылку воды – кто знает, сколько ей придется просидеть там, – она отправилась в подвал основного здания. Было четыре часа. Дождавшись, когда по коридору, ведущему к кафетерию, никто не шел, Арина открыла дверь хранилища, вошла внутрь, заперла дверь изнутри и зажгла свет. Со всех сторон высились металлические выдвижные стеллажи, заполненные сотнями синих пластиковых коробок с претензиями. Поступали они из разных стран, которые пострадали от того, что их территории были затоплены.
