— Вуртья, да. Или какая-то ее версия, ну не знаю, я вообще не понимаю, что за хрень тут творится. И я не знаю, почему адепты не остаются здесь дольше, почему исчезают. Может, именно над этим Чудри и работает. Она хочет провести их сюда, выпустить и чтоб они тут оставались. Но зачем ей это — я не представляю.
Сигруд медленно откидывается в кресле, задумчиво остругивая кусок сыру.
— Что тебе говорит твое профессиональное чутье? — спрашивает Мулагеш.
— Чутье подсказывает мне, — говорит Сигруд, — что Вуртья мертва. Это факт. Абсолютно точный. Шара сказала, что на примере Вуртьи стало понятно, что происходит, когда Божество умирает. Его чудеса больше не работают.
— А я вчера как раз в такое чудо и попала.
Сигруд почесывает бровь.
— А почему все это происходит, я не знаю. Но у меня… в общем, у меня есть идея, и она тебе не понравится.
— Какая?
— Вуртья ведь богиня смерти, да?
— Да. И что?
— А что, если Божество, которое сумело создать посмертие для своих адептов, смогло сделать то же самое и для себя?
— Что ты хочешь этим сказать? Что на утесе тогда я видела Вуртью?
— А что такого? Ты говоришь, что все эти души до сих пор в Городе Клинков. Если они там, то почему бы и Вуртье там не оказаться? Как-то же у нее получилось собрать там армию мертвых воинов, она их оживила после смерти — так почему бы не сделать то же самое с собой? Если посмертие для ее адептов действительно существует, то получается, в Городе Клинков сколько душ собрано? Миллионы? Десятки миллионов? Все мертвые воины, которые в течение столетий туда уходили… Это больше солдат, чем в любой другой нынешней армии. И то, что она до сих пор поддерживает их существование, — дело нешуточное.
Мулагеш замирает. В камине с треском лопается полено.
Она выпрямляется в кресле, чувствуя, как от лица отливает кровь. И медленно поворачивается к Сигруду.
— Что? — осторожно интересуется Сигруд.
— Армия, — говорит Мулагеш. — Ты сказал — армия. И я тоже это говорила.
— И?
— А что делает армия?
— Они… э-э-э…
Мулагеш поднимается.
— Так вот зачем все это нужно! Точно! И Сигню это говорила, когда рассказывала о посмертии вуртьястанцев!
Сигруд хмурится:
— А Сигню-то откуда все это знает?
— Знает. Она же здесь выросла, правда?
Сигруд настолько поражен, что, похоже, пропускает ее слова мимо ушей.
Мулагеш продолжает:
— Сигню сказала, что, когда воины Вуртьи умирали, их души отправлялись через океан на белый остров, в Город Клинков. Она сказала, что вуртьястанцы верили, будто однажды все эти души приплывут обратно из Города Клинков. И тогда они пойдут войной против всего мироздания, и наступит Ночь Моря Клинков.
— И что?
— Ты не понимаешь? Именно это она и хочет сделать! Демонова Сумитра Чудри собирается запустить демонов апокалипсис! Конец света на вуртьястанский манер!
— Мы должны немедленно поставить в известность Шару, — говорит Мулагеш. — Сказать ей, что ее оперативница не просто пропала без вести, что рехнулась на всю голову и хочет разжечь демонову войну! Войну Божеств, последнюю битву!
Сигруд качает головой:
— Здесь слишком много неизвестных, Турин. Вот представь себе, мы сообщаем в министерство, просим Шару и ее людей начать расследование… Однако Шара должна убедить власти, что нужно действовать! А как ей убеждать, если у нас нет улик, а только догадки… Одни предположения… Турин, ты должна накопать больше. Нужно что-то конкретное.
— Что может быть конкретнее? Я конкретно Город Клинков видела! Своими глазами! — расстраивается Мулагеш.
— Однако я не видел остров, пока мы были в цехе со статуями. И Сигню не видела. Мы не можем начинать военную кампанию, имея в загашнике только твои видения. Особенно сейчас, когда у Шары в правительстве нет большинства. Ей и так урезали полномочия в прошлом году.
— А что сейчас-то нам делать? Сейчас, мать твою, прямо сейчас! Ждать очередного убийства?
— Я этого не говорил, — качает головой Сигруд. — И потом, я тебе тоже могу пригодиться… Дай-ка мне посмотреть твой блокнот. Я хочу видеть эти рисунки.
Мулагеш протягивает ему блокнот, Сигруд листает его, всматриваясь в каждую почеркушку.
— Что скажешь? — спрашивает Мулагеш.
— Я думаю, — тихо говорит он, — что это было не лучшее решение. В смысле, не стоило моим соотечественникам приезжать сюда и раскапывать всякие штуки, которые должны спать на дне океана.
— Хорошо, что тебя Сигню не слышит.
Сигруд на глазах мрачнеет. Да уж, не надо было этого говорить. Но теперь следует либо извиняться, либо молчать. Она будет молчать.
В камине трещат дрова. Прогоревшее полено падает с фейерверком искр. Сигруд сжимает пальцы на левой руке, перчатка заминается.
— Ты знаешь, она до сих пор болит, — еле слышно говорит он. — Моя рука. Я думал, все это осталось в прошлом. После того, что было в Мирграде. После явления Колкана. Но оно вернулось.
— Мне очень жаль.
— Видимо, не так-то уж просто оставить все прошлое за спиной. Скажи, — говорит он. — У тебя ведь не было детей?
— Родных нет, — фыркает она. — Разве что пара тысяч приемных.
Сигруд изумленно смотрит на нее, потом понимает:
