— Я, наверное, с ума сошел. Но… Я хотел бы, чтобы ты и дальше занималась этим делом. Ты обнаружила то, что мы не сумели найти, Турин. Я просто надеюсь, что ты не раскопаешь что-то, от чего нам всем здесь придет конец.
— Я тоже.
Бисвал смотрит на фляжку.
— Интересно, кого они пришлют мне на замену, когда я тут нарвусь на пулю.
— Лалит, я гляжу, ты смурной какой-то. Смотри мне, а то фляжку отниму.
— А я не шучу, Турин. Они быстренько похоронили моего предшественника и заменили его — его и еще с дюжину офицеров. И теперь кто о них помнит? Никто.
В глазах у него появляется странный блеск — таким его Мулагеш видела только раз, когда они обиняками говорили о Лете Черных Рек.
— Они, по крайней мере, могли помнить о нас. Помнить о тех, кто принял на себя грехи нашей родины. Принял, чтобы сберечь ее. Не всем из нас посчастливилось участвовать в Мирградской битве, Турин. Эту-то битву они помнят и гордятся ею. Но не всем повезло, как тебе. К нам относятся как к гильзе от патрона — отстреляли, и можно выкинуть на помойку. А еще от нас требуют молчать. Молча нести наше бремя. Но мы же патриоты. Мы не жалуемся.
И тут он встает, разворачивается и уходит обратно в крепость.
Из «О Великой Матери Вуртье, что взирает на нас с вершины Клыков Мира», около 556 г.
Мулагеш как-то не по себе, когда она идет обратно в штаб-квартиру ЮДК. Но на нее никто не обращает внимания. Она шагает по коридорам и поднимается к себе в комнату. Открывает дверь и шарит по карманам в поисках письма. И тут она краем глаза замечает, что дверь в ванную чуть-чуть приоткрывается.
Она не уверена, достаточно ли быстро двигается — но «карусель» уже у нее в руках и нацелена на дверь. Сигруд осторожно высовывает голову из ванной и поднимает бровь, глядя на пистолет.
— Ты… нервная какая-то. Успешно поговорила?
— Это зависит от того, как понимать успех, — отвечает Мулагеш, с облегчением выдыхая. — Твою мать, Сигруд, я могла тебя пристрелить! Чего бы тебе не стучаться? Или, для разнообразия, пойти куда-нибудь еще, а не ко мне в комнату?
— Ну уж нет. Моя дочка заставит меня делать что-то официальное: руки там пожимать или выслушивать рабочих…
— Я думала, ты хотел с ней сблизиться.
— Я и хочу. Она приводит меня к людям, с которыми мне нужно пообщаться, и бросает меня там. Они начинают говорить, а она берет и уходит. Это… невежливо с ее стороны. Но хватит о ней. Ты нашла что-нибудь от Чудри?
— Сообщение. Зашифрованное. — Она вынимает бумагу из кармана.
Сигруд подходит — причем совершенно бесшумно, хотя в нем две такие Мулагеш поместятся, — берет ее и идет к столу в углу комнаты.
— Я тут все приготовил, — говорит он, присаживаясь. — Много бумаги, ручек и чернил.
— Благодарю за заботу. Шара дала мне руководство по основным шифрам…
— Это не понадобится. — Сигруд вытаскивает ручку и разворачивает телеграмму Чудри. — Они меня столько всего выучить заставили, до сих пор шифры по ночам снятся. Это я не хвастаюсь, а жалуюсь, кстати.
Он смотрит на шифр и начинает подчеркивать карандашом все Х, И, М и цифры 3. Руки его двигаются с заученной грацией, словно он обычное письмо читает.
— А я не только это нашла. — Мулагеш с кряхтением снимает плащ, спина при этом неприятно потрескивает. — Те, на кого мы охотимся, прорыли сраный туннель прямо в тинадескитовые шахты.
Сигруд морщит лоб, бормоча какие-то цифры себе под нос.
— А? Что?
— Кто-то прорыл второй ход в шахты, короче. Ну такой, небольшой. Похожий на тот, что люди, бегущие из тюрьмы, роют. Бисвал и Надар уверены, что это вуртьястанские мятежники сделали, чтобы шахты взорвать. Но…
— Но ты считаешь, что это было Божество. Или что-то божественное.
— Точно. И, чтоб мне провалиться, я уверена, что тинадескит не только как проводник электричества может использоваться.
Сигруд поджимает губы и продолжает писать.
— Еще что-нибудь о Чудри нашла?
— Я вот больше не думаю, что она сошла с ума. Или что она как-то со всем этим связана. Она слишком много усилий вложила в то, чтобы передать мне — или кому-нибудь из министерства — эту записку. Ладно, все понятно станет, когда мы эту запись расшифруем. Ты как, продвигаешься вперед, да?
— Да, продвигаюсь. Это шифр, который использовали торговые атташе в Аханастане. Его вряд ли здесь знают. Собственно, потому она его и использовала.
— Мне это не нравится. Я бы предпочла, чтобы она была трюхнутой на всю голову… А это заставляет задуматься, да…
— В ванной стоит рисовый виски, — говорит Сигруд. — На случай, если тебе нужно выпить.
— М-м-м? Что? Ты спрятал выпивку у меня в комнате?
— Я тут везде выпивку заныкал. Не зря меня тайники учили делать, хе-хе.
