Альбинаты осмелели, подошел один, за ним другой, третий. Они встали вокруг нее кольцом, все еще не отваживаясь к ней прикоснуться. Но это ненадолго, сейчас они осмелеют. Как им помешать?
Это было скорее наитие, чем намеренье. Он достал флейту, поднес к губам. Цинцинолла закрыла глаза.
Нежный прозрачный звук. Он возник из ниоткуда. Казалось, он летит вместе с легким ветерком, струится с неба, как тихий дождь.
Ее голос и его флейта встретились, узнали друг друга. И все исчезло. Остались только звуки, рожденные соединиться и сотворить волшебство. В последний раз. Прощальный подарок Кассандры. Царский подарок.
Драгоценные слушали, едва дыша. Амалия украдкой вытирала слезы. Декаденция обхватила себя за плечи, будто ей холодно. Карл Иванович… Лев… Клара и Бэлла — рядом. Как всегда. С трудом, опираясь на палку, из библиотеки вышел Филибрум.
На площадь начали стекаться музы. Пустые, бессильные, полуживые. Готовые исчезнуть, но не изменить своей природе. И они были вознаграждены. Они слушали, и лица их светлели, и глаза наполнялись радужным сиянием. Понимают ли они, что это последнее чудо в их бесконечной жизни?
Альбинаты отступили, застыли.
Савва знал: пока он играет, они не тронут ее.
Как сказал учитель? “ Талант — это всегда больно.”
Почему в его жизни все сложилось именно так, а не иначе? И с чего он взял, что ему положен душевный покой? Если ему не дано жить без боли, то в его силах превратить ее в звуки, и она станет для кого-то радостью, даст силы жить. Может, он именно тот, кто должен снова и снова доставать из себя душу, чтобы делать счастливыми других?
Пока он играет, они не тронут ее…
…Он уничтожил свой дар, она отправится в мертвый город. Их встреча — последнее желание осужденных на казнь.
Они уйдут. Но оставят за собой нечто такое, что будет витать среди стен Музеона еще сотни лет. И не исчезнет, даже когда эти камни рассыпятся в пыль и город муз обратится в легенду.
Иссиня-черные крылья со свистом рассекли воздух. Невермор сделал круг над площадью, опустился на край черной горловины кратера, повелительно каркнул. И стало тихо, будто город накрыли стеклянным колпаком.
Цинцинолла открыла глаза. Савва опустил флейту, сонно посмотрел вокруг.
Лица муз посветлели, они выглядят счастливыми. Очнулись драгоценные — наваждение рассеялось.
— Занавес. — тихо сказала Амалия.
Альбинаты зашевелились, видимо вспомнив о своем долге.
Цинцинолла по-прежнему улыбалась. Она тоже выглядела счастливой.
— Спасибо тебе. Я буду помнить.
— Беги… — шепнул он беспомощно, но она покачала головой, повернулась и двинулась к альбинатам.
Филибрум бросил свою палку и начал аплодировать. За ним Декаденция. К ним присоединились остальные. Цинцинолла шла к калитке Башни Защиты. Альбинаты следовали за ней, так и не осмеливаясь ее коснуться. Калитка захлопнулась за ними.
Савва стоял на том же месте, продолжая смотреть им вслед, будто не веря в случившееся. Кто-то обнял его за плечи. Карл Иваныч. Почему в его глазах сострадание?
Савва стряхнул его руку. Он хотел все объяснить, признаться, что виноват, что именно он нарушил Кодекс. Он не хочет, чтобы ему снова все сошло с рук, он не сможет жить, как раньше. Он должен все изменить, исправить, получить по заслугам, в конце концов. Он не заслуживает сострадания!
— Пойдем домой. Тебе надо отдохнуть.
Савва покорно кивнул, и пошел с Карлом Иванычем. Он ничего не смог сказать. И аплодисментов он не слышал. Он устал.
И вот она — Черная гора. Сердце Поганой Ямы, убежище пожирательницы талантов.
Гладкая, влажная, она поблескивала в темноте как лягушачье брюхо.
— Сейчас ты предстанешь пред всевидящие очи Великой Утробы. — деловито инструктировала Сашу Кассандра — Будь вежлива, почтительна и думай, прежде чем открыть рот. Величайшая не понимает дурацких шуток. Не задавай вопросов о ее внешности и не произноси при ней слово “Пегас”. Заменяй синонимами.
— Это еще почему?
— Она этого не выносит.
— Какая нежная.
— Понежней тебя.
Кассандра похлопала ладонью по скользкому боку горы. Где-то глубоко, в каменном чреве что-то заурчало, заскрежетало, камень, закрывающий вход, с грохотом откатился. Пахнуло застоявшейся вонью некры. Саша отшатнулась, прижала ладонь ко рту. И тут же почувствовала твердую руку Кассандры на своем плече.
— Постоим. Привыкни к запаху. Соберись. Не хватало, чтобы тебя начало тошнить в присутствии Величайшей. Готова? Идем.
Саша глубоко вздохнула, оглянулась напоследок и вошла в берлогу Великой Утробы.
— Кто-о-о иде-е-е-т? — оглушительно проревела темнота.
Саша отскочила назад. Она узнала рык оскурата.
— Опять не узнал, дурак? Утоплю. — спокойно ответила Кассандра.
Невидимое чудовище тяжело засопело, заворчало и затихло.
— Идем. Не бойся, не тронет. — Кассандра дернула ее за руку. Саша бочком, на цыпочках миновала страшное место.
Раздался оглушительный грохот. Каменная ловушка захлопнулась.
