Пути назад не было. Вокруг стоял плотный туман, впереди слышался тихий плеск воды. Саша пошла на звук и очень скоро вышла к сонной, ленивой речке. Она опустилась на прибрежные камешки. Сидела, слушала тихий плеск воды, мыслей в голове не было. И вообще ничего не было. Только усталость, равнодушие, пустота. Совершенно незнакомое ей состояние. Что ж, все бывает в первый раз. Теперь она будет чувствовать так себя всегда. К плеску воды присоединился еще один звук — тихое ритмичное поскрипывание. Все ближе, ближе… Кажется, это лодка. Саша поднялась, подошла к воде, — так и есть, небольшая лодочка вынырнула из тумана, ткнулась в берег.
Лодочник набросил веревку на торчащий из воды пенек.
— Поплывешь? — спросил он бесцветным голосом.
— Куда? — в тон ему откликнулась Саша.
— На ту сторону.
— Поплыву. — пожала плечами Саша.
— Плата есть?
— Сколько?
— А сколько есть?
Саша порылась в карманах — нашла две монетки. И блокнот в обложке из старого сапога. Он вряд ли может быть оплатой проезда.
Саша протянула лодочнику две монетки в раскрытой ладони.
— Вот. Этого хватит?
— Как раз.
Монетки упали в широкий карман брезентовой штормовки.
— Садись.
Саша шагнула в лодку, примостилась на узкой скамеечке. Берег скрылся в тумане.
Саша заметила, что все еще сжимает в руке блокнот. Может бросить в воду? Зачем она ей теперь? Сунула обратно в карман, сама не зная зачем. Плыли молча. Монотонный скрип уключин и тихий плеск воды убаюкивали Сашу. Но она не засыпала, только все глубже погружалась в тупое оцепенение.
— Приехали. Город Мертвых Талантов. Конечная.
Лодка ткнулась носом в прибрежный песок. Саша молча выбралась на берег.
— Куда мне идти? — зачем-то спросила она у лодочника.
— Куда хочешь. — равнодушно ответил он, оттолкнулся веслом от берега и скрылся в тумане. Затих мерный скрип уключин и плеск весел.
“Куда хочу… А если никуда?”
Прямо от берега начиналась тропинка. Она уползала в прибрежные заросли чахлых ив. Саша пожала плечами и, не раздумывая особо, пошла по тропинке прочь от реки. Больше идти было некуда.
Низкая луна, похожая на кривое медное блюдо, взошла над Городом Мертвых Талантов. Облила тревожным светом проваленные крыши, осыпавшиеся лестницы, обвалившиеся колонны.
С реки подползал туман, смрадный, густой, тягостно-желтый, еще немного — и скроется, растворится в нем город.
Саше казалось — она идет по кладбищу, даже шорох камешков под ее ногами, казалось, был неуместен здесь, неприличен, невыносим.
Возле развалин, на разбитых ступеньках, на камнях среди обломков стен, прямо на земле виднелись размытые туманом, сгорбленные силуэты муз.
Вот одна, совсем близко, примостилась на разрушенном крыльце. Сидит, поникнув, длинные волосы касаются земли, одна рука безвольно свисает вдоль тела, другая бережно придерживает что-то лежащее у нее на коленях.
Саша тихо приблизилась, села рядом.
На коленях у музы старая, поломанная шахматная доска. На ней лежит маленькая птичка, накрытая стеклянным колпаком. Тусклые перья всклокочены, полузакрытые глаза подернуты беловатой пленкой. Птичка тяжело дышит, приоткрыв сухой клюв.
Муза подняла на Сашу печальные, будто присыпанные пылью глаза. Саша всмотрелась в бледное лицо.
— Эола! — ахнула она.
— Александра! Как ты здесь оказалась?
— Долгая история… — вздохнула Саша
Эола понимающе кивнула, опустила глаза. Стала дышать на птицу. Ее дыхание, отливая серебром, проникало сквозь стеклянный колпак, овевало маленькое тельце.
— Что ты делаешь? — осторожно спросила Саша.
— Это погибающий талант. Ему так легче.
— Он же еле дышит. Убери колпак!
Эола грустно улыбнулась,
— Попробуй. Может у тебя получится.
Саша протянула руку — пальцы ее прошли сквозь стекло, как сквозь свет, не встретив ни малейшей преграды.
— Но тогда почему она не улетает? Нет ведь никакого колпака? — она осторожно погладила теплые перья.
— Это для нас его нет. А для нее колпак — реальность.
Будто в подтверждении ее слов, птица приподняла голову, забилась, пытаясь расправить крылья, уперлась головой в стекло и снова завалилась на бок.
— Зачем все это? Ничего не понимаю. — злилась Саша.
— Люди сами создают колпаки для своих талантов. — терпеливо объясняла муза, — Из чего? Да из чего угодно. Из лени, из страха, из глупости. А бывает — из невезенья. Как у этого мальчика. — Эола легонько, двумя пальцами пожала скрюченную лапку птицы.
— Что с ним случилось?
— Ничего особенного. Ему просто не повезло. Дедушка научил его играть в шахматы. Очень скоро мальчик обыграл дедушку и его друга, и преподавателя в шахматной школе. И своих соперников на школьном турнире. — глаза Эолы сверкнули гордостью и тут же погасли. — А потом дедушка умер. А отец мальчика сказал, что шахматы — это для слабаков и очкариков, а его сын должен быть сильным. Теперь мальчик занимается боксом, его талант угасает… — голос Эолы дрогнул, она помолчала пару секунд, — … а сам он слишком слаб, чтобы сбросить колпак.
В памяти у Саши что-то смутно закопошилось. Шахматы, бокс… Знакомая такая история.
