Пока Саша шла по темному коридору, стараясь не вслушиваться в хриплое сопение оскурата за спиной, она гадала, как может выглядеть Утроба. Она попыталась вообразить что-то предельно мерзкое, чтобы не растеряться, увидев ее настоящую. Но когда Кассандра ввела ее под низкие своды просторного зала, слабо озаренного зеленоватым светом жуков-фонарщиков, Саша забыла об Утробе.
В центре зала колыхалось, булькало и клокотало озеро некры. Вокруг него несли караул оскураты — безглазые бурые туши ростом под потолок.
Саша застыла в ужасе.
“ Я не смогу! Я не сделаю дальше ни шага!”
— Ты присутствуешь при рождении азумы. Добрый знак! — шепнула ей на ухо Кассандра.
— Повезло тебе, Агафьино отродье! — произнес кто-то невидимый хриплым, булькающим голосом.
Саша испуганно озиралась, пытаясь обнаружить говорящего, но ей это не удавалось. Кругом только влажные камни.
— …отродье… отродье… — издевалось эхо.
Вонь усилилась, хотя казалось, что некуда больше, озеро пошло пузырями размером с тыкву, и некра с судорожным вздохом выплюнула живое существо. Новорожденная тварь выкарабкалось из озера. Вся покрытая черной, склизкой жижей, она напоминала огромную пиявку.
Лоб покрылся испариной. Подкатила тошнота. Саша отвернулась, прижала руки ко рту.
— Не беспокойтесь, величайшая. — услышала она голос Кассандры, — Это у нее с непривычки.
Новорожденная азума покрутила головой, принюхиваясь, и ползком потащила свое неповоротливое тело к бурому камню в углу. Ткнулась в него головой и замерла, тяжело дыша. Видимо, она была слепа.
— Из мертвого родись живое… — проворчал камень, и Саша с отвращением различила раздутое, полупрозрачное складчатое брюхо с жабьей головой и грязными, спутанными космами.
Утроба. Круглые, мутные глаза без зрачков были прикованы к азуме. Из складок брюха высунулось тонкое щупальце, коснулось липкой черной головы. И сейчас же вспыхнули две голубоватые холодные точки — азума открыла глаза.
— Годная! — проквакал щелеобразный рот. — Унесите ее отсюда, пусть очухается! — велела она оскуратам.
Те подхватили азуму и поволокли куда-то.
Утроба повернула к Саше свои пустые гляделки.
— Явилась… — прохлюпала она, — …свое забрать хочешь. А мне что дашь?
— Я не знаю… что у меня есть такого, что нужно вам… — преодолевая тошноту, ответила Саша. — А мне нужна моя мама. И Пегас.
Желеобразное брюхо всколыхнулось, жабий рот искривился гримасой отвращения. Кассандра со злобной силой дернула Сашу за руку.
— Я же предупреждала! — прошипела она.
— Ладно, ладно… Дело прошлое… — успокоила ее Утроба и равнодушно бросила Саше:
— Про конягу забудь. Мы его к делу определили.
— Это неправда. Не может быть! Пегас никого к себе не подпускает!
— Нет в природе существа, которое не подпустит к себе Цинциноллу. — усмехнулась Кассандра. — И Пегас не исключение.
— Эта кого хошь заманит. — подтвердила Утроба.
Пегас в лапах этого страшилища, похожего на груду протухшего студня. И Цинцинолла,
— И где же… где он теперь? — не сдавалась Саша.
— Нигде. Считай, что его нет. — со сдержанной гордостью ответила Кассандра. — Конец Музеону.
Вот и все. У нее не получилось. Музеону конец. Покроются пылью книги в библиотеке, в доме Клары будет гулять ветер, сад зарастет травой, умолкнет флейта.
— Завтра утром его затопят некрой. — довольно мурлыкнула Кассандра.
— Откуда вы знаете? — ужаснулась Саша
— Разведка донесла. — хихикнула Кассандра.
— Наивные. — облизнулась Утроба, — Они думают, некра нас остановит!
Озеро некры. Черное, зловонное, оно сожрет все, что сможет, отравит то, что не сумеет сожрать. Музы! Кто их спасет? А драгоценные? А она сама? Ей что делать? Отправляться домой, к Светлане?
— Верните мне маму. — беззвучно попросила Саша. Голос вдруг пропал куда-то.
— Что ты там шепчешь? Громче говори.
Саша собралась с силами и почти крикнула:
— Верните маму! Дайте нам уйти! Мы вам больше не опасны. Отпустите. Пожалуйста…
Голос дрожал и срывался, слезы обжигали щеки, она их не вытирала, лишь умоляюще смотрела то на Утробу, то на Кассандру. Что ей еще оставалось? Только умолять.
Утроба с довольным видом повернулась к Кассандре:
— Отпустим?
— Как пожелаете. — слегка поклонилась Кассандра.
— Я задарма добра не делаю. — скривилась Утроба. — Отпущу, а какая мне польза?
— Не знаю… — растерялась Саша. — Вы хотите, чтобы я у вас работала?
— Зачем ты мне нужна? У меня работников тьма. Видишь — озеро полнехонько. Дай подумать…
Длинное щупальце потянулось к озеру, и Саша передернулась от отвращения — это было не щупальце вовсе, а нечто вроде хобота. Утроба погрузила его в некру и сделала несколько глотков, от чего ее брюхо еще больше раздулось. Она облизнула хобот и утерла рот длинным колтуном.
— Любишь мамочку? — икнув спросила она.
Саша кивнула, с трудом превозмогая очередной приступ тошноты.
— А вот проверим. Оскураты! — пророкотала Прорва.
Из разных концов зала выступили два оскурата. Один прижимал к брюху стопку Сашиных тетрадей. Второй нес на плече что-то тяжелое, замотанное в грязные тряпки. Человеческое тело. Длинные темные волосы метут каменный пол.
Темнеет в глазах, в ушах звенит, подгибаются колени.
