— Это же мой сосед! Петька! — вспомнила она, — Такой гаденыш! — и осеклась под суровым взглядом музы.
— Никто не может быть приятным, если делает то, что ему противно. — тихо сказала Эола.
Саша растерянно смотрела на птицу. Сосед Петька… Ей припомнилось, как этот мальчишка всегда тянулся к ней, нагловато, неуклюже, как умел. Цеплялся, задавал дурацкие вопросы. Будто чувствовал, что она может ему помочь. А она шипела на него, как злобная кошка.
Саша с усилием отвернулась от птицы. Обвела тоскливым взглядом развалины, смутные фигуры муз, склонившихся над своими безнадежными подопечными.
А где ее талант? Ее птица — на чьих коленях она умирает, кто поддерживает в ней подобие жизни, кто бережет то, что не сохранила она сама? Саша поднялась со ступенек, посмотрела по сторонам. Куда идти? Руины, камни, пыль.
Тем временем поднялся ветер, разорвал, расшвырял туман и теперь бесновался среди развалин, так яростно взметая пыль, будто силился дошвырнуть ее до луны. Выл от злости почти человеческим голосом.
— Что это за звук? — насторожилась Саша, — ветер так не воет…
Эола подняла голову, глаза ее потемнели.
— Они снова идут. — прошептала она.
Саша прислушалась — вой, или визг… нет, что-то скрипит. Или кто-то стонет?
Из-за поворота медленно вышла белая лошадь, худая, усталая, грязная. Она волокла тяжелую, истошно скрипящую телегу. За телегой двигалась вереница муз — они плакали, заламывая руки, их высокие голоса звучали душераздирающим разнобоем.
Два оскурата шли с обеих сторон толпы, щелкали бичами, поддерживая порядок и не давая музам отбиться от процессии.
Поравнявшись с Сашей, лошадь повернула к ней голову и взглянула полупрозрачными глазами без зрачков, похожими на два огромных опала. Фыркнула, обдав Сашу запахом мертвой рыбы, и поковыляла дальше. Телега, кряхтя и скрипя, прокатилась мимо Саши.
А на телеге горой свалены мертвые птицы. Измятые перья, застывшие, полуоткрытые глаза, бессильно распластанные крылья. Они не взлетят, не запоют. Все закончилось для них.
Пух и перья вьются позади телеги, падают, исчезают в пыли.
— Мертвые таланты. — услышала Саша ответ Эолы на свой незаданный вопрос.
— Куда их везут? — прошептала Саша.
— На Мост. Сбросят в Реку Забвения. Они станут кормом для Утробы.
— А музы? — чуть дыша спросила Саша.
— Их уведут на другую сторону, в Черную гору и превратят в азум. Они не справились.
Саша, забыв попрощаться с Эолой, как зачарованная, двинулась вслед за плачущей толпой. Она не знала, зачем идет, что может сделать, чем помочь. Она брела, не сводя глаз с телеги, будто хотела навсегда запомнить тех, кого унесет и скроет Река Забвения.
Процессия двигалась извилистой дорогой, останавливаясь возле развалин. Из них появлялись музы, держа в руках мертвых птиц, с плачем бросали их на телегу и присоединялись к шествию.
Вот уже почти миновали город, всего один дом впереди, а за ним вдалеке маячит горб Моста.
И вот наконец — последний дом. В черной дыре дверного проема показалась высокая темноволосая женщина. Сердце встрепенулось, замерло на миг и забилось, как птица под стеклянным колпаком — раньше, чем увидели глаза, раньше, чем осознал разум.
— Мама…
Но голос ее потонул в рыданиях муз.
— Мамочка!!!
Саша рванулась было сквозь толпу, но музы стояли плотной стеной, погруженные в свое горе, глухие и слепые ко всему.
— Мама, я здесь! — Саша кричала, срывая горло, подпрыгивала, размахивала руками.
Мама не слышала ее.
Она медленно спустилась с разбитого крыльца и направилась к телеге. На руках она нежно, как младенца держала безжизненную птицу. Зеленую, с радужными крыльями. Ту самую, что Саша когда-то нарисовала на стене своей комнаты.
Ту, что была уничтожена Светланиной безжалостной рукой.
Ее талант! Они здесь, и мама и птица! Какое счастье!
— Дайте пройти! Там моя мама! Пустите меня к ней! — Саша снова кинулась в толпу, и снова безуспешно.
Мама подошла к телеге, в последний раз прижала к себе птицу, поцеловала.
— Мама, нет!
Радужно-зеленое тельце взвилось в воздух, тускло блеснуло, упало на телегу.
Сашу будто толкнуло в грудь, она не удержалась на ногах, упала.
“ Мой талант? Мертвый? Но как же так, почему? Ведь я жива!“
Мама заняла место в рыдающей процессии, так и не заметив Сашу.
Оскурат щелкнул бичом, телега тронулась.
Саша поднялась с земли, так и не поняв, что сейчас произошло и двинулась за процессией. Она старалась не терять из вида маму — вот она, бредет рядом с телегой, и взгляд ее прикован к зеленой птице.
Саша, извиваясь, работая локтями, прорывалась вперед.
Все ближе, ближе. Сейчас, еще немного и мама услышит, увидит ее!
Саша выведет ее отсюда, и они никогда больше не расстанутся! Она уже не та слабая, капризная девочка, что бросается за утешением к маме при каждом столкновении с жизнью. Она преодолела долгий и трудный путь, она совершила почти невозможное, она теперь все может сама, она теперь сильная!
