— Не только. Могут подумать, что я… привязан к ней, а драгоценным нельзя иметь привязанности.
— Почему?
— Такое правило. Считается, что привязанности отвлекают от призвания.
— Ерунда какая-то! Дурацкое правило.
— Согласен. Но я обязан его соблюдать.
— Хорошо, не скажу. Если это важно.
Савва слегка кивнул, что, должно быть, означало благодарность, поднял тачку и они двинулись дальше.
Саша искоса поглядывала на Савву. Странный он. Делает вид, что ему ни до чего нет дела. Что бы ни происходило, он и бровью не ведет. Сплошное притворство. Как он переменился, когда явилась эта Цинцинолла! Он даже улыбался идиотской улыбкой! А когда она ушла, снова стал таким же истуканом.
“ Наполовину человек… Драгоценный… По-моему, он слишком самоуверен! И слишком много врет, в том числе самому себе.”
Саша вдруг почувствовала желание убрать с его лица это спокойствие. Добиться живой реакции. Но говорить прямо она не решалась — не так-то с ним просто.
— Кто такие драгоценные? — начала она издалека.
Савва остановился. Помолчал, нерешительно глядя на нее.
— Ладно. — вздохнул он, — Ты все равно об этом узнаешь. Драгоценные — это дети муз и гениев.
— Разве у муз бывают дети? Они же из Источника появляются…
— Очень редко. Надо быть очень, очень… особым талантом, чтобы муза всегда была рядом. В человеческом теле. Но даже и тогда дети появляются редко. Только если у музы возникнет сильная привязанность. Если она, ну… влюбляется… как ты говоришь. У них может появится ребенок. Драгоценный. Такое случается очень редко. И становится проблемой.
— Для кого?
— Для всех. Такие дети должны расти в Музеоне.
— Почему? Что в вас такого ценного?
— Человек и муза в одном теле. Представляешь себе? Либо это гении в мире людей, либо — хранители муз. Здесь, в Музеоне.
— Так значит и Амалия и Декаденция и Лев…
— Да.
— А Клара?
— Клара — нет. Она муза. В человеческом теле. Кстати, мать Льва.
— Ах вот в чем дело! То-то я думаю, как она терпит его хамство! А ты кем ты станешь — гением или хранителем?
— Не знаю. Не мне это решать.
— А твоя мама — значит, она…
— Хватит уже вопросов! — оборвал он ее. — Пошли, нам пора.
Он поднял тачку резким движением и пошел вперед, не оборачиваясь.
Саша поплелась следом. Ей больше не хотелось задавать ему вопросов.
“Добилась живой реакции!” — с досадой думала она.
ДНЕВНИК САШИ
В первый раз за этот кошмарный год мне захотелось что-то написать. И эта тетрадь, подарок маленькой Алисы, оказалась очень кстати.
Что ж, начну потихоньку!
Я остаюсь в городе муз. Пока не найдут Кассандру и она не скажет, можно ли мне летать на Пегасе.
Бред, какой же бред! Город муз…
В первый вечер я думала — сойду с ума. Думала — все это Светланины штучки. Каждую минуту ждала, что вот сейчас войдут санитары, а следом — она.
А теперь сама удивляюсь, как легко я сжилась с этой мыслью и поверила в невообразимое. Вообще, последние пару дней я только и делаю, что сама себе удивляюсь.
Как я смогла сбежать от этого чудовища, оскурата? Как согласилась куда-то поехать ночью с неизвестными людьми? Как смирилась с говорящей кошкой, которая вовсе и не кошка? Не знаю. Наверное, мне ничего другого не оставалось.
Тем более, что с самого начала, с первой минуты, как я здесь оказалась, я чувствую — мама где-то рядом. И в то же время — очень далеко.
Мне здесь не особенно рады. А Лев, болван надутый, прямым текстом объявил, что будет за мной следить. Ха! Посмотрим, как у него это получится! Он же вечно торчит в этой Башне. Готовится к своему великому дню. Наверное, корону примеряет перед зеркалом!
Почти никто не верит, что я могу взлететь на Пегасе. Если честно — я сама в это не верю. Пегас! Это же просто смешно. Но Клара почему-то уверена, что я смогу это сделать. Бэлла по-моему тоже.
Мне теперь придется заниматься каким-то полезным делом, чтобы я не болталась просто так, была под присмотром, не влезла куда-нибудь не туда и чего-нибудь не натворила. Впервые в жизни Белоконь займется чем-то полезным! Эта гадюка Декаденция предложила отправить меня на кухню! Я уже хотела устроить бунт, но Бэлла подоспела вовремя, сказала, что я криворукая и яйца мимо миски разбиваю. Что ж, ее гениальный план сработал —
я буду помогать Филибруму в библиотеке. А чтобы я не сбежала, за мной должен постоянно присматривать кто-то из драгоценных. Так что в библиотеку я завтра иду под конвоем. Савва меня поведет. Похоже, он-то и будет за мной присматривать. Ха-ха! Еще кто за кем присмотрит! Но могло быть и хуже.
С Саввой хоть разговаривать можно, и он нормально ко мне относится. Не то, чтобы с симпатией, но, по крайней мере, не фыркает, как Лев и не кривит физиономию, как Декаденция.
Сказать честно, мне с ним тревожно. И он здесь не при чем. Но когда я на него смотрю, у меня возникает такое чувство… Будто я должна что-то вспомнить. Это не дежавю, я уверена, что мы никогда раньше не встречались. Я бы его запомнила. Именно — что-то вспомнить. Это ужасно утомительно.
