Она смотрела на Савву в упор. Он нахмурился.
— Шантаж?
— Ну что ты! Очень большая просьба. — улыбнулась Саша.
Савва вздохнул, припертый к стене.
— Хорошо. Но уйдем, как только я скажу!
И свернул с дорожки в жасминовые заросли. Мысленно потирая руки, Саша поспешила за ним. Савва шел быстро и уверенно, ловко подныривая под мокрые ветки. А Саша еле успевала уворачиваться от душистых брызг. Наконец подошли к чугунной калитке, очень похожей на ту самую, с которой все началось.
Саша зажмурила глаза, затаила дыхание — неприятный переход в башню защиты был еще свеж в памяти.
— Это необязательно, — прозвучал насмешливый Саввин голос, — Музеон тебе не Серая гора.
Но Саша, вопреки своей воле придержала дыхание. Не открывая глаз, сделала шаг, еще один…
— Дыши спокойно, что ты надулась?
Она выдохнула, осторожно вдохнула. Открыла глаза…
Лес. Полумрак. Невыносимая тишина.
Узкая тропинка начинается прямо от калитки, заплетается между стволами и растворяется в зеленом сумраке.
— Это… Музеон?
— Дорога в Музеон. Боишься? Можем вернуться.
— Я не боюсь.
— Не оглядывайся, не смотри по сторонам. Только под ноги. И что бы ни случилось — не сходи с тропинки. — сказал Савва и пошел вперед. Саша двинулась следом — тропинка была слишком узкой для двоих.
Лес. Тихий, темный, угрюмый. Обхватил со всех сторон, обнял мягкими лапами, сдавил горло — воздух плотный, тяжелый, как вода в заросшем пруду.
Почему так тихо? Где птицы, где ветер, где шелест, шорох и треск? Даже веточки под ногами не хрустят. Вспученные корни деревьев будто пытаются выдрать себя из земли, поймать глоток свежего воздуха — но не вырваться, не вздохнуть. Кроны уползают в неведомое, забрав с собой небо и свет.
Толстенные стволы, земля между ними — все заросло пышным, зловеще-зеленым мхом. Может в нем все дело? Захватил пространство, поглотил все живое, пожрал звуки, не оставил места ни травинке, ни хрусту ветки, ни птичьему писку — только пышная мякоть повсюду. Обломанные сучки на деревьях выглядывают из-под мохнатых зеленых наплывов как недобрые глаза из-под тяжелых век.
— Мертвое все… кроме мха, — пробормотала Саша.
— Он разрастается с каждым днем. — тихо ответил Савва, — И лучше тебе не трогать его.
Трогать? Б-р-р! Он как пушистая гусеница. На него даже смотреть на него неприятно. Лучше под ноги, на тропинку. Интересная какая тропинка… Корни деревьев вросли в нее, вплелись замысловатым узором, похожим на литеры из старинных книг. Саша поневоле замедлила шаг — ей померещилось нечаянно, что корни выписывают тайное послание, ей одной предназначенное, ей одной понятное. Глупо! Но она вглядывалась, выворачивая шею, как сова — вдруг здесь про маму? Глупо и стыдно! Корням этим тысяча лет, не меньше!
Тоска навалилась внезапно, застала врасплох. Саша вдруг до боли ясно осознала, как далеко она от дома. Одна. Идет сквозь мрачный лес, неизвестно откуда, неизвестно куда. И рядом никого.
Савва… Что ему до Саши? Исчезни она сейчас, провались под землю — он пожмет плечами и пойдет играть на флейте этой своей. Цинцинолле.
Клара, Бэлла… они к ней добры, но лишь потому, что нуждаются в ней. Им безразлично — найдет она маму или нет. Она проходит этот квест одна. Сама. И лес этот, тихий и душный, как меховой воротник — еще один уровень. И сколько их впереди?
Трудно дышать… Кажется, мягкая зеленая лапа давит прямо на сердце. Хочется разорвать воротник… А может лучше убежать? Рвануть через лес, без дороги, чтобы ветки хлестали, трещали под ногами сучья, чтобы всколыхнулось это болото! Но тропинка не отпускает, не сойти с нее. Все внутри оцепенело, мысли в голове мхом обросли. Рукой не двинуть, головы не повернуть… Только ноги шагают — раз…два… Зачем? Куда? Зачем вообще кто-то куда-то идет? Сил нет. Плохо спала сегодня, может прилечь ненадолго? Вон подходящая ямка, зеленая, мягкая… Ветки вниз опустились, с них свисает мох… Какая уютная комнатка! Была у меня когда-то подушечка из зеленого бархата… Я все равно не найду маму. Она спит в такой же зеленой комнатке, и я усну, может во сне ее увижу… Надо сказать Савве, чтоб через часик за мной вернулся… Язык почему-то не слушается и голоса нет. Ау, голос… Это все лапа… Мягкая, давит…
Что это с Саввой? Зачем он трясет меня, спать же мешает! Почему у него глаза испуганные? Где я? Что со мной?
— Проснись! Саша, не спи! — Савва тряс ее за плечи.
— Я… я не сплю… Ты что делаешь? — Она сбросила Саввины руки, встряхнула головой, потерла лицо, разгоняя сонную одурь. — Я просто задумалась!
— Дурак я, что тебя послушал! — Куда девалась его невозмутимость? Он почти кричал. — Ты бы видела себя сейчас! Как лунатик… Тебя же чуть не засосало!
— Что? Куда?
— Оглянись вокруг себя!
Саша оглянулась и увидела, что они стоят не на дорожке, а среди мха, рядом с огромными вывороченными корнями мертвого, обросшего мхом дерева. А ее ботинки покрыты толстым слоем мха. Тихо взвизгнув, она прыгнула на тропинку, с отвращением отряхнула ноги от зеленой мякоти и накинулась на Савву:
— А ты куда смотрел?
