“Если они сейчас меня скрутят в рубашку, то даже если я буду орать во все горло, никто не поверит, что это всерьез!” — лихорадочно соображала Саша, продираясь сквозь толпу. Ей казалось, она слышит за спиной тяжелый топот и позвякивание пряжек на кожаных ремнях рубашки. Факелы выписывали перед ее лицом огненные узоры, она, рискуя подпалить волосы, лавируя и пригибаясь, пробралась, проскользнула, протиснулась, и, выскочив на площадь Безобразова, облегченно вздохнула. Все! Она в безопасности. Здесь они не посмеют ее схватить. Она отдышалась, привалившись к стене. Процессия с факелами не показывалась, санитаров тоже не было видно. Должно быть свернули на другую улицу.
А здесь, на площади Безобразова как будто другой город и другой праздник. Саше даже показалось на минуточку, что она снова в Москве. Музыка, гирлянды воздушных шаров, сахарная вата, мыльные пузыри, бумажные фонарики… Домашнее такое веселье, милое и спокойное.
Посреди площади возвели деревянный помост, обложили дровами — это традиция. Так делают всегда в память о том, как Агафья спасла Самородье. На этом помосте как раз все и происходит. Сейчас там меняли декорации, увозили за ширмы ободранного фанерного Пегаса — видимо только что закончился спектакль. Плотная толпа окружала помост, а Саше нужно было подобраться к нему как можно ближе, ей Декаденцию надо снимать. Она вздохнула и решительно ввинтилась в толпу. До нее доносились обрывки разговоров — зрители обменивались впечатлениями о только что завершившемся спектакле.
— …просто позорище! Время только потеряли.
— … Амалия сама на себя не похожа! Еще лет пять назад такие спектакли ставила — смотришь на одном дыхании! А сейчас… ну танцы, ну костюмы… А не цепляет.
— Да… Столько про нее говорили! Гениальный режиссер, потрясающие спектакли…
— Так у нее звездная болезнь прогрессирует! Я каждый год здесь бываю. И с каждым годом все меньше желания ехать — все на глазах разваливается. Уже и труппа разбежалась, а она не видит ничего…
“Ну вот. И с Амалией беда.” — расстроилась Саша. Она вспомнила их вчерашний разговор с Саввой. Она еще спросила — кто в Музеоне занимается своим делом? Кому удалось сохранить свой талант? Ляпнула наобум и, похоже, попала в точку. Но почему она за них за всех так переживает? Почему недобрые слова в адрес Амалии ранят ее? Что ей за дело до них до всех? Когда она успела завести манеру принимать близко к сердцу чужие беды?
Пока, терзаемая этими невеселыми мыслями она пробиралась к сцене, то неожиданно осознала, что ей не хочется попадаться Савве на глаза. Чертенок, со вчерашнего вечера толкавший ее в бок, присмирел и затих. Она вдруг задумалась, чего она все время дразнит Савву? Просил человек не приходить, наверняка для этого есть серьезная причина. Гордость у Саввы зашкаливает, и если уж он о чем-то просит, значит ему это действительно нужно. Но, с другой стороны, все эти люди на площади — им же можно! А ей почему нельзя? Его музыка — то, что ей необходимо сейчас больше, чем любому другому. Хоть на пару минут забыть о своих неприятностях, закрыть глаза и уплыть.
Размышляла об этом, она подобралась почти к самому помосту. Когда обнаружила это и спохватилась, отступать было поздно, Савва уже поднимался на сцену.
Так странно, так непривычно было видеть его в белой рубашке с закатанными рукавами, с небрежно повязанным синим шелковым платком вместо галстука. Кто, интересно, так красиво его завязал? Не сам же. Амалия, наверное… О, сегодня он играет на скрипке. Этого она еще не слышала.
— Говорят, это что-то фантастическое! — услышала Саша позади себя. Она украдкой обернулась — две дамы с интересом разглядывали Савву.
— Мне сегодня в городе так и сказали — обязательно послушайте, как этот мальчик исполняет “Лесного царя” Шуберта. — сказала одна из них, сверкая глазами.
“Вот как! Оказывается, о Савве ходят легенды. А он знает?”
— Любопытно… Еще и красавчик! — откликнулась ее подруга
“Красавчик? Хм…” — Саша взглянула на него будто в первый раз. Если бы они встретились как-то по-другому, она тоже могла бы так подумать. Мягкие каштановые волосы, бледное лицо, бархатные глаза… Что ж, драгоценный есть драгоценный. Ничего удивительного. Но в момент их знакомства она была просто не в силах замечать такие мелочи. А теперь просто привыкла.
— Да… и взгляд такой отрешенный. — продолжала первая дама.
Саша стояла близко и ей хорошо было видно Саввино лицо.
Если даме его взгляд показался отрешенным, то от Саши не укрылась неуверенность. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Но почему? Музыка — это его стихия, его радость и убежище, а мнение окружающих ему почти безразлично. Он играет скорее для себя, чем для других.
