— Придурок…
Кстати о дудке — неплохо бы разыскать Савву. Только где его сейчас найдешь?
Саша медленно побрела по улице, натыкаясь на прохожих, морщась от звуков, уворачиваясь от запахов. Потом решила, что у ее пути должна быть цель. Может к Филибруму? Показать ему видео со странным стихотворением. Но это и до завтра подождет. Фотографии она сегодня все равно не распечатает. Да и какой теперь в этом смысл? Лев явно что-то замыслил, не сегодня-завтра он вышвырнет ее из Музеона. И что тогда? Куда ей деваться?
Перебирая в голове эти невеселые мысли, она не заметила, как ноги принесли ее в сонный, глухой квартал, куда не дотянулся праздник. Она растерянно остановилась. Пустынная улица повторяет изгиб тихой речки. Хлипкий мостик без перил переброшен через речку, дальше темнеет лес.
На мостике вопросительным знаком изогнулся черный силуэт. Саша почувствовала раньше, чем успела сообразить — Савва, легок на помине. Сидит, свесив ноги к воде, провожает взглядом плывущие по реке огоньки — маленькие свечки, прилепленные к кускам коры. Чьи-то заветные желания, отпущенные на волю.
У Саши вдруг сердце защемило, ей как будто передалось его отчаянье. Осторожно ступая по шатким доскам, она тихо приблизилась, неловко примостилась рядом, свесила ноги с моста. Он головы не повернул, не шелохнулся. Значит узнал ее.
Посидели молча несколько минут.
— Здесь пахнет живой рыбой. — заметила Саша.
— Это ненадолго. — ответил Савва.
Саша вздохнула. как начать разговор? Не спросишь же у музыканта, почему он играл как первоклассник на елке!
— Видел Декаденцию? — с наигранной беспечностью спросила Саша, — Что это с ней такое было?
Ее вопрос упал как камешек в воду. Она поболтала ногами, стараясь скрыть неловкость и обдумывая следующий глупый вопрос.
— Ты слышала? — равнодушно спросил Савва у проплывающего мимо огонька.
— Что?
— Только не ври. Ты там была. Я тебя видел.
Его спокойствие не предвещало ничего хорошего. Саша лихорадочно пыталась найти какой-нибудь полуправдивый, утешающий ответ, но в этот момент Савва повернулся к ней, и она осеклась. Его глаза требовали правды.
— Что случилось? — осторожно спросила она.
— Я не могу играть.
— Почему?
— Ее нет. Она больше не приходит. — тихо ответил он, чуть помолчав.
— Она? Цинцинолла?
Савва опустил голову.
— А без нее… нет музыки. И меня нет.
— Чушь говоришь. — твердо сказала Саша. — Не верю. Я слышала тебя!
— Это было раньше. — ответил он, не поднимая головы. — А теперь… я как будто оглох. Все закончилось.
— Не смей так говорить… И думать не смей! Ты же драгоценный… И муза тебе не нужна… — растерянно бормотала Саша, встревоженная его бесцветным голосом.
— Мне бы твою уверенность! — усмехнулся Савва. — Я вот сам не знаю кто я такой.
“ Что это — врожденная склонность страдать? Или намеки Льва делают свое дело?” — мысленно бесилась Саша. Так или иначе, она решила не поддерживать эту тему. Но молчать нельзя, нужно разговаривать с ним, а то он что-то не на шутку расклеился. А как разговаривать? Одно неосторожное слово, и он вмиг закроется, захлопнет душу, как скрипку в футляр.
— Но нельзя же… нельзя сидеть вот так и ничего не делать… — тихо проговорила она.
— А что делать? — спросил Савва у темной воды.
— Играть… — ответила Саша. Это слово вырвалось у нее нечаянно, неожиданно, будто кто-то другой его произнес. И услышав его, она вдруг ясно осознала — это единственный выход. И повторила твердо: — Играть.
Савва провожал огоньки невидящим взглядом.
— Я больше не слышу звуков… не чувствую ничего. — ответил он бесстрастно. — Мне даже не больно, как раньше. Пусто внутри. О чем играть?
Голос его звучал ровно, без единой интонации, но когда он поднял глаза, Саша увидела — ему страшно. И он ждет помощи, хотя ни за что не попросит о ней прямо. Но чем она может помочь?
— Карл Иваныч! — осенило ее. — Расскажи ему все, он поможет!
Он помотал головой.
— Тебе самому трудно… я понимаю. Хочешь, я расскажу?
— Даже не думай! — вскинулся Савва, наконец-то обнаружив признаки жизни. — Я не должен был… встречаться с Цинциноллой! Права не имел. Это запрещено кодексом.
— Не имел права? А она — имела? Ее кодекс разве не касается?
— При чем здесь она? Музы не принимают решений. Ты ничего не понимаешь! Я виноват. Из-за меня она нарушила кодекс. Но если все откроется, мне ничего не будет, а ее …
— “ Если…”? Да все уже открылось! Или ты думаешь, сегодня никто ничего не заметил?
— Карл Иваныч заметил. Остальные… мне плевать. Никто не поймет… не докопается до причины, если… — он посмотрел на нее почти враждебно, — если ты не разболтаешь.
— Но как же твой дар? — проговорила Саша. Она выдержала его взгляд, но голос ее предательски сорвался.
— Мой дар — мое дело. — огрызнулся он. — Я запрещаю тебе хоть с кем-то об этом говорить.
— Савва…
— Даже со мной. — оборвал он ее.
Казалось — разговор окончен, но он не уходил. И она не понимала, хочет он что-то сказать, или наоборот, услышать.
— А почему… она… не приходит? — осторожно спросила она, не смея выговорить имя, будто оно было под запретом.
— Надо же! — неожиданно жестко сказал он, глядя на нее в упор. — Кому бы спрашивать…
