Читатель, как Вы поняли, у дамы сработал инстинкт советского человека. Она приехала в монастырь «исполнить обряд» — поставить свечки на счастье и здоровье, а оказалась среди настоящих христиан, ищущих духовной жизни. Кстати, через месяц она вновь приехала на занятия с внуком.
***
Четырёхлетний сын одной нашей паломницы приведён на литургию. Папа-священник молится в алтаре, мама-регент руками дирижирует хором, а глазами зорко наблюдает за малышом. Серафим поставлен почти у самого иконостаса между двух огней: с одной стороны за ним наблюдает папа, с другой — мама. Вечерняя служба идет своим чередом, мальчишечка крестится в такт папе и громко подпевает маме, чем умиляет молящихся бабуль. Бьёт колокол — время величать Пречистую Богородицу. «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим» раздается под сводами храма и трепет охватывает душу. Внезапно наш герой оборачивается, оглядывает всех присутствующих и громко радостно комментирует: «А ведь Серафим это я. Эту песнь про меня поют!».
Храм полёг.
***
Неистощимая на выдумки доченька моей подруги любит людей и с большой радостью дарит им подарки. Она изобрела новое слово: «подаркопуль».
— Василиса, солнышко, а что это такое?
— Подаркопуль — это такой пистолет, он стреляет подарками, даже незнакомым людям. Даже динозаврам попадает. Так: бзяу бзяу и попадает!
Катюша вовремя прислала мне этот диалог. Я приползла с послушания без сил, слопала постный пирожок с постным чаем без заварки, в отсутствии таковой, и собиралась уныло вычитывать молитвы перед сном. Но не тут то было!
Бзяу, бзяу, мать Валерия! Нам нет дороги унывать! Про динозавра — это ведь тоже про меня! Как после такого не улыбаться? Достала с полки фотоальбом и стала вспоминать своих друзей. Вот, например, как мы с Катей по ночному Петербургу гуляли в «Ночь музеев». А затем как путешествовали по Москве, Белгороду, по Оптиной. Как водили сербский хоровод у входа в главный корпус СПБГУ и как читали вместе «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Бзяу. А вы бы хотели такой подаркопуль? Я — непременно.
***
На четвертый год моего пребывания в обители с визитом из Северной Столицы нагрянул мой папа. До поры до времени мне удавалось скрывать, что я живу в монастыре. О том, чтобы объявить воинствующему безбожнику, что я приняла постриг, не могло быть и речи.
Любимый папка! Ради его спокойствия при отъезде в обитель на вокзале я одела светскую одежду. Все мои друзья знали, что я, окончив дела в миру, уезжаю в монастырь. Но ради умиротворения папы ему было объявлено, что любимая старшая дочь отправляется работать по контракту экскурсоводом в Крестовск. Глядя из окна поезда на своих любимых и близких, я испытывала радость оттого, что впереди меня ждет служение Господу и неизведанные Божии пути и грусть о покидаемом Петербурге, о самых дорогих и близких сердцу.
И вот мне объявлено о том, что папа имеет самые серьёзные намерения провести отпуск в Крестовске. Соскучился, как, впрочем, и я. Договариваюсь с сестрами, что они будут называть меня не мать Валерия, а Вера. Надеваю цветной подрясник и выхожу встречать папулю. Папа
Юрий полон энтузиазма объездить со мной все окрестности, посетить все возможные достопримечательности. — Дочь, как это у тебя работа! Отпросись, в кои-то веки отец приехал. Ты же не привязана к этому монастырю, ты же просто гид. Пусть тебя другие гиды или монашки подменят. Кстати, что это за странное платье на тебе! Ты ж не монашка, одевайся прилично как все девушки! Напоминаю, я жду внуков, а так ты себе никого из женихов не найдёшь.
— Пап, Жениха то я уже нашла, — подумала я про себя. — Пойдём лучше перекусим.
— О! Мать Ва … Верочка — улыбнулась кассир в кафешечке — как ты на папу похожа! Дочка у Вас хорошая, Вы можете ей гордиться — обратилась она к отцу, и он заулыбался в ответ.
Мне удалось отпроситься с послушаний на полдня, и мы с папулей поплыли на кораблике в город. Чайки садились на верхнюю палубу, мы с отцом фотографировались на их фоне, взявшись за руки. Всё детство я не слазила с папиных плеч, он во мне души не чаял. И с мамочкой моей мы большие — большие друзья. Очень сочувствую тем людям, у кого не было искреннего контакта со своими родителями. Бог миловал от такого опыта. Папа ревновал меня ко всему церковному. Он свято верил тому, чему научил его в школе любимый учитель физики: Бога нет, а человек — создание природы. Надо пить из родника жизни. Однажды я вернулась из воскресной школы домой и обнаружила, что от моего маленького иконостаса остались щепки. Папа, в порыве необъяснимой злобы, как он потом оправдывался, схватил нож и порезал все иконки, выкинув остатки в мусорную корзину. Я не виню отца, у него было сложное детство брошенного при живых пьющих родителях мальчика. И сын родился инвалидом, и в плане материального достатка оставалось затянуть ремень потуже. Видимо, в глубине души отец обижался на Бога.
Когда мы поднялись от городской пристани к Храму Апостолов, меня заметила знакомая гид:
— Матушка Валерия! Вот так неожиданность! Как Вы здесь оказались?
