— Странно, ты о чём? Никакого снега не было. Тебе показалось, наверное.
Я поняла, что об увиденном лучше молчать. Через несколько недель мы с послушницами листали альбом, посвящённый покойному Патриарху Алексию II. Я увидела кадр, на котором был запечатлён выход Святейшего из автомобиля. Рядом с его фигурой виднелись точно такие же «снежинки», какие созерцали мы над Плащаницей. На соседней странице редакторы увеличили изображение и было четко видно, что около фигуры Патриарха летают … серафимы…
***
В середине жаркого лета открыла новый купальный сезон на Реке среди сестёр. Напекли просфор, на улице жарень. Я бросилась в прохладные воды под радостные и удивленные взгляды сестёр. Вспоминаю, как однажды в середине апреля приехали юные паломники из Сургута. Под мальчишеские вопли: «Ура! Мы на юге!!!» ватага пацанов и девчонок, возглавляемая батюшкой, бросилась в речку под изумленные взгляды дачников. На то они и северяне. Через месяц на том же самом месте стояли паломники того же возраста, но уже из южных широт — поклониться святыням прибыла группа православных эмигрантов из Тайланда. Они натянули на себя всё что можно, и замерли, не смея подойти к воде: «Матушки, мы забыли, что в России лето это тоже зима». А Вы любите купаться? А в проруби? Если да, то приезжайте в Крещенские морозы, вместе пройдём на прорубь. Я, правда, в сторонке постою и Вам тропарь спою, посочувствую. Сама больше не полезу, ни-ни… А почему? Потому что, как говорил Евгений Петросян «непередаваемые очучения»!
***
Монахиня видит во сне покойных свёкра и свекровь. В миру остались сыновья и внуки, муж живой, но безбожник, оставил жену уже давно и ищет счастья в чужих краях. Снятся матушке его родители.
— Аня, прости нас! Прости нас, милая, за то, что мы сына атеистом вырастили. Не обижайся на нас и молись о нас, пожалуйста.
Жмутся друг к другу честные труженики, крещёные бабушками в младенчестве советские коммунисты. Их имена монахиня поминает давно, ставит свечи на канон, кладёт за них поклоны в Родительскую Субботу. Им теперь не надо доказывать очевидные уже вещи: Бог есть. И Бог есть Любовь.
***
Когда слушаешь рассказы сестёр о своих предках, перед глазами проходит живая история огромной Российской Империи XIX–XX веков. Та история, о которой пишут не учебники, а романы. Сегодняшний рассказ, изменив имена, запишу. Жил в начале XX века еврейский парень Иосиф, портной. Выступил против царя и закатали его в тюрьму. Сидеть бы ему там невесть сколько, да только революция не за горами. Подружился с Иосифом старый тюремщик и предложил бежать с одним условием: я тебе всё устрою, а ты дай мне слово, что женишься на моей дочери. Хотелось Иосифу делом заняться, мир повидать, он и согласился. И вот он в сарае у тюремщика. Тот приносит ему одежду, еды от пуза и дочку зовёт. Иосиф чуть не поперхнулся. Страшная, толстая, старая баба недобро смотрит из-за тятькиного плеча.
— Выходи, жених! Во всём тебе свобода, главное, осчастливь мою девку.
Родилось у Фирсманов трое детей. Война. Старший парнишка получил «бронь» как сотрудник оборонного завода и эвакуировался в тыл в качестве начальника производства. Порадовались родители. Иосифа призвали в армию. Младший Гриша партизанам помогал. Дело было на Украине. Отпросился на денёк домой мамку с сеструхой проведать. Возвращается в отряд, а отряда больше нет. Фашисты выловили всех партизан и расстреляли.
Шел Гриша по Харькову, попал в облаву. Повезли в гетто в Польшу. Сбежал чудом перед отправкой в Освенцим. По дороге Григорий Фирсман нашел паспорт на фамилию Терещенко и вжился в новый образ. По отцу еврей, по матери — украинец. Если не вглядываться в чернявого хлопца, в жизни не догадаешься кто таков. Скитался по Польше и пристроился батраком к одиноким старикам. Полюбили как родного, похож Гриша был на убиенного сынка. Красная Армия освободила оккупированные фашистами территории и поехал Гриша на Родину, не мог уж дождаться, так скучал. Только приехал, а его в НКВД арестовали. Обвинение: предатель, фашистская морда.
— Отчего все партизаны расстреляны, а ты уцелел? Предал их, да? Сдал? Расстрелять тебя мало!
Отправили Гришу в Воркуту на леспоповал. Не видел он, как вернулась младшая сестренка Валька, угнанная вскоре после него в Германию. Что с ней, четырнадцатилетней, делали фашистские ублюдки?! Она не рассказывала до конца жизни. Но мужиков к себе не подпускала никогда и уходила порой в беспробудные запои.
