— Спаси Господь вас, сестрички, за молитвы! Сама себе не верю! А какие виды открывались из моего иллюминатора. Впервые в жизни я насладилась полётом.
***
Время обеда. В 12:00 дежурная по трапезе Оля открывает входную дверь и плотной толпой входят рабочие и трудницы. Затесалась незнакомая бабушка в штанах, толстых линзах и кепке. Все садятся за столы. Садится и бабушка.
— Простите, а Вам наверное не сюда — вежливо шепчет трапезница — здесь питаются по благословению Матушки Игумении. Вы у нас трудитесь или живете в гостинице?
— Нет. Я член Федерации Мелиорации и дайте мне пожалуйста супа, я суп люблю.
Через несколько минут бабуля просит добавки. Сидит около часа. Рабочие и паломницы давно на послушаниях. Трапезница начинает протирать столы. Бабуля долго копается в авоське, достаёт два литровых ведра.
— Полные пожалуйста налейте! Суп вкусный какой. Я каждую неделю теперь буду приходить. Я из Федерации Мелиорации.
Немая сцена. Трапезница и келарь переглядываются.
— Да, чуть не забыла — снова роется в сумке — вот денежки, сколько стоил мой обед?
Повар начинает догадываться, что бабушка перепутала трапезные и немного не дошла до платного «Паломника». Она увидела толпу голодных людей и поняла, что пришла к столовой.
Когда ей вежливо объяснили, что в следующий раз она должна пройти чуть дальше, бабуля спросила:
— А почему Вы меня не выгнали тогда, раз я не туда пришла?
Оля ответила, не скрывая улыбки:
— Ну как можно?! Вы же из Федерации Мелиорации!
***
Серьёзно.
Недавно услышала рассказ о молодой женщине, едва выжившей после ковида. Двадцатилетняя роженица оказалась в больнице с подтвердившимся подозрением на вирус. Родила и тут же попала в реанимацию — отказывали лёгкие. Малыша отвезли в детскую реанимацию и несчастный молодой отец не знал куда себя девать: новорожденный сынок в одиночестве на карантине. Любимая супруга — на грани жизни и смерти.
Анну, назовём ее так, положили на ИВЛ и заставили лежать только на животе.
— Если хочешь выжить, лежи.
Она дышала из последних сил. Через две самых трудных в её жизни недели наступил перелом на улучшение.
Когда её спросили, переживала ли она за мужа, за новорождённого мальчика, Анна, вернувшаяся практически с того света, вдруг тихо сказала:
— Я никогда не думала, что у меня будет подобный опыт предсмертия. Слишком беспечная, молодая, в храм по выходным ходила, ребёночка ждала. А тут ты вдруг на пороге конца. Мысли о сыне, муже, родных, квартире ушли на второй план практически сразу. Осталась лишь моя обнаженная душа. Силясь вздохнуть, я думала, что вот сейчас, через несколько мгновений, окажусь у престола моего Создателя. Наступит мой личный Страшный Суд. И три вопроса мучали мою совесть:
— Познала ли я по-настоящему Христа и Его любовь?
— Приблизилась ли я хоть немного к Богу?
— Оправдала ли я дар жизни?
Стоит ли говорить о том, что Анна вышла из больницы другим человеком?!
Мать Евдокия подобрала ребрышки красной рыбы и положила их в чистое пластмассовое ведро на уху. Только бы не перепутать, ещё не наловчилась. Туда — на фарш, справа — тазик для хребтов, а под ногами курям отходы.
— Рыбка-то издалёка, сёстры. Камчатке привет! Могла ли ты, зверюга этакая, представить, что прилетишь к нам на самолете, да ещё с пересадкой! А мне вот не скопить столько, хотелось бы о отпуск слетать.
— Да, удивительно! Плыла себе, ни о чем не подозревала, красавица, и тут тебе: сеть- мужичьи перчатки-трюм-берег-ящики-самолёт и …поклон первопрестольной — улыбнулась мать Тамара. Сегодня энергичную матушку средних лет поставили старшей на засолке красной рыбы к престольному празднику. С утра она суетилась вокруг ящиков с сёмгой, шпыняла инокиню Евдокию, сестру лет двадцати шести, фантазёрку, следила за тем, как точит ножи мать Сарра.
— Филевать сподручнее пока не разморозилась. Эта вон уже в кашу превращается, трудно резать — заметила старушка. Мать Сарру уважали за мудрость и житейский опыт. Она избегала внимания и, по выражению монахини Тамары, «была широко известна в узких кругах». Евдокия, младшая по чину, служила мантийным сестрам искренне — то стул пододвинет, то противень для засолки поменяет, то подсолнечного масла принесет.
— Матери, вы уж мне говорите, что не так, не стесняйтесь. Знаете ведь, что я балда — с меня в Нижнем Новгороде бабушка с мамочкой пылинки сдували, я и со Шваброй-Иванной только здесь толком познакомилась.
— Да, мать, у молодого поколения нынче кишка тонка. Не то что мы. Вот, помнишь, в девяносто первом как мы пахали. Всё на благо монастыря, Матери Божией и не пикали. А нынче хлипкие все, интеллигентные пошли. С образованиями. Отцов начитались, навоображали не пойми чего. Келью им отдельную подавай, службу дай до конца выстоять и послушание — чтобы не пыльное за ящиком. Им же, белоручкам-недотрогам помолиться, да на службе постоять охота, — говорила, обращаясь персонально к мать Сарре мать Тамара.
