Однажды мне приснился сон, в котором я увидела улицу небесных монастырских подворий. На облаках тянулись нескончаемые храмы знаменитых и малоизвестных женских монастырей. Они стояли один за другим, все соединённые переходами.
В этих храмах одновременно и круглосуточно ведётся Богослужение. Решила посетить все службы, но это невозможно! Вот дивеевский белокаменный собор, в нём много монахинь и мощи Батюшки Серафима. Следом за ним по переходу храм Горненского монастыря, затем Пюхтицкий, потом наш, Крестовский летний собор и сестры покойные наши, такие родные, в нём молятся. Потом Полоцкий, Стефано-Махрищский, Ново-Тихвинский монастыри представлены. И так — нескончаемо. Весь сон я ходила по переходам из обители в обитель и слушала дивное монашеское пение разных певческих традиций. Проснулась с сожалением. Хочется вернуться туда, на небеса. Там дом Отца Небесного.
Текст посвящается светлой памяти монахини Февронии и написан автором в день её кончины 21 января 2021 года.
На смерть монаха. Из раннего.
В тишине выводили крест
На груди, на руках, но; зех.
Пеленали фатой окрест.
Да в три раза — фату отбросив
Полетел Серафим на Восток.
Гроб несли, по-монашески пели.
Тишиной прозвучал вздох.
Кислород ещё пел в теле.
Благочинный подал череду,
Пономарь разжигал кадило.
Он — безмолвно лежал в гробу,
Всё земное душе остыло.
Положи мне поклон за покой,
Приходи отдать целованье.
Память вечную тихо пропой,
Слишком временно
Здесь расставанье.
Жила-была одна бабушка. Маленькая, словно девочка. Кругленькая и добрая, как колобочек. И жила она в монастыре, под Божиим крылышком. Каждый день можно было видеть, как она размеренно и сосредоточенно везёт детские санки из богадельни в трапезную. На санках стоит огромная корзина, в которую бабушка ставит для своих подопечных кастрюли с супом, судки с пюре и запеканкой.
Бессменно, более десятилетия монахиня Феврония была старшей сестрой в монастырской богадельне, куда переводили тяжело больных монахинь, не способных самостоятельно себя обслуживать. Мать Феврония, похожая на доброго Карлсона, с большой любовью и самоотверженностью каждый день творила незаметный подвиг: умывала и кормила, обстирывала и купала, подогревала еду и переглаживала простыни. Ставила уколы и делала массажи, выдавала лекарства. А ещё — выслушивала и утешала таких же немощных, как и она сама. 15 сентября 2020 года ей исполнилось 74 года. Сестры называли её «мама», а совсем молоденькие послушницы знали, что именно к «бабушке» можно прийти за конфеткой и успокоительными объятиями. Если мы шли мимо богадельни, в широкие окна можно было видеть, как мать Феврония стоит у чьей-нибудь кровати или подогревает на плитке еду, или стоит у икон за закрытыми дверями и беззвучно молится.
На своё здоровье она не обращала внимание, ей было не до того. Когда у тебя на руках парализованные, обездвиженные, унывающие подопечные, до своих ли забот. Но были и радости: посещение богослужения, звонок любимым внучке и сестре раз в несколько дней, чтение житий святых перед сном.
Порою мать Феврония была непредсказуемой. Она могла отпроситься в поездку в святое место, не зная, где будет ночевать и где возьмет на эту поездку средства. А Господь всегда поразительно всё устраивал. Матушка, не знающая никого в новом городе, возвращалась оттуда с переполненной номерами телефонной книжкой. Ей передавали приветы с разных уголков земного шара.
Год назад на Богоявление мать Феврония заявила: иду окунаться в прорубь! Я опешила: неужели она говорит это не в шутку?! Оказалось, что наша матушка ещё тот морж! Неспеша сняв с себя пальтишко, кофту, шапку, апостольник и шерстяные носки, оставшись лишь в подряснике и платочке, уверенная монахиня подошла к проруби. Было уже десять часов вечера. Звёздное небо над головой, красавица Река, силуэт монастыря и несколько десятков потенциальных ныряльщиков. «Пойте мне тропарь, что стоите?!» — улыбнувшись, скомандовала она.
— «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи,/ Тройческое явися поклонение:/ Родителев бо глас свидетельствоваше Тебе,/ возлюбленнаго Тя Сына именуя,/ и Дух в виде голубине,/ извествоваше словесе; утверждение./ Явлейся Христе Боже,// и мир просвещей, слава Тебе!»
Прорубь успела покрыться тонкой коркой льда и наша Мамуля стала медленно спускаться, освобождая себе путь. Мы смотрели на неё, такую спокойную и холода совсем не ощущалось. Как — будто бы она входила не в прорубь, а в тёплую ванну. Улыбнувшись и перекрестившись, матушка трижды полностью погрузилась в воду. Не спеша, величественно. Затем так же спокойно вышла и влезла в тёплые носки. Мы помогли ей вытереться, надеть сухой подрясник и запахнуться в пальто. Кажется, не будь нас, мать Феврония и не выходила бы из проруби, так её было хорошо. Её погружение вызвало у свидетелей волну уважения. Её провожали в монастырь восхищенные взгляды.
