Всё, что делала мать Феврония, она делала несуетливо, с чувством, с толком, с расстановкой. Попадая в её келью, мы как бы переносились в прошлое: в монашескую келью девятнадцатого века или в деревенский дом с патриархальным укладом. Ничего лишнего. Скромное монашеское ложе: простыня с кружевным подзором, грубоватое одеяло. Стол, заставленный иконами и книгами. На видном месте на подставке Евангелие, явно читаемое и перечитываемое ежедневно. Шкаф с несколькими подрясниками и клобуком. В центре комнаты к стенке прислонена репродукция Почаевской иконы в рост, она убрана рушником. Рядом с иконой фотография святейшего Патриарха Алексия Второго, там же находился топчан, где мать Феврония делала массаж приходящим сестрам.
Она была профессиональной массажисткой с многолетней практикой. Девочка из Сердобска в начале шестидесятых годов поступила учиться на медика, чтобы облегчать жизнь людей. Я никогда ни у кого не видела таких пальцев на руках, как у неё: распухшие, натруженные, вывихнутые суставы.
Она вышла замуж по любви и жили они с Петром в мире и согласии. Когда матушку постригли в монашество и дали ей имя Феврония, она по детски радовалась: «Мой муж был Петр, а я — Феврония!». Напомню, что святые Петр и Феврония считаются покровителями любви, семьи и верности. В миру её звали Любовь Васильевна, Любовь. И это было не просто имя. Это была её суть.
У неё детский взгляд: чистый, наивный, озорной. Я не встречала больше ни одного человека с такой кристально целомудренной душой. В каждом она видела родного человека и в её присутствии оттаивало сердце. Она не понимала, как это кто-то спешит. Она жила в своём ритме и любила красоту. Всё время хотела тебя согреть, обласкать: «Ну приходи, у меня для тебя подарочек есть!» У матушки было много знакомых, она была общительным человеком, нашим добрым солнышком! И её хотелось в ответ обнять, поцеловать в пухленькие щёчки, укутать в платочек.
И, когда придёшь к ней вечером, заварит она тебе ароматного чайку, вручит плюшку собственного приготовления и начнёт рассказывать что-то неспешное, убаюкивающее. Слушать её было увлекательно. Её монашеский ангельский ум оценивал происходящие события без примеси лукавства. Давал точные определения. Её дух был пропитан крестьянской мудростью предыдущих поколений. Она знала жития святых и народные присказки. Могла употребить и сильное выражение, подходящее к месту. То есть, она была живой! Так странно писать «была», ведь ещё три дня назад с утра я разговаривала с ней в трапезной, а тем же вечером смотрела на неё через окно.
Вспоминается: Подойдёт к клиросу на службе и машет своей маленькой пухленькой ручкой: «До-ля-фа» — дразнит нас, певчих, регентуя в шутку. Улыбается широко, посылает воздушный поцелуй! И идёт ставить свечи: Спасителю, Божией Матушке, всем святым. С благоговением и старинным благородством.
Остается после службы и, пока позволяет время, целует все образа. Целует по-детски, с причмокиванием. Долго стоит на панихиде, вздыхает. В последние дни перед кончиной вообще не пропускала ни одной панихиды. Всё молилась за своих сыночков: «Упокой, Господи, моего Васеньку! И Димочку!»
Васенька умер в отроческом возрасте, у неё, тогда ещё молоденькой женщины, на руках. Она вспоминала, как мальчика хоронили и как она стояла рядом с гробом. Вспоминала и всегда, всегда плакала.
Сын Дмитрий приезжал к маме в монастырь, навещал. Жил по нескольку месяцев на послушании. Он был безотказным человеком, весь в маму. Вспоминаю, как шли они втроём в сторону проходной: улыбающаяся матушка провожала домой в Пензенскую область Диму и его доченьку Свету. А буквально через три дня Февронюшка получила известие о том, что сын найден мёртвым около своего дома. Ещё одно безутешное горе для материнского сердца.
Внучка Светлана была для нашей бабушки, как говорят «свет в окошке». Мы, сестры, знали всё про мать Феврониину любимицу, посылали ей свои приветы, были рады видеть их двоих вместе. И теперь Света остаётся для нас не чужим человеком.
Мать Феврония была самодостаточной. Она умела радоваться простым вещам. Она умела быть благодарной и неприхотливой. Ей нравилось гулять с кем-то из сестёр или в одиночестве по парку. Любила природу, котов, деревья и цветы. Мечтала всех накормить и осчастливить. Была простой и чистой. И наивной порой. К ней не прирастала никакая грязь. Она не занималась пересудами и не вдавалась в споры. Была упряма только тогда, когда её увещевали следить за собственным здоровьем: «Вот ещё! А я уже к сыночкам хочу, хватит, пожила!». Говорила такие серьёзные вещи и улыбалась при этом.
Месяц назад у неё стали косить глаза. Это нехороший признак, указывающий на нарушение работы головного мозга. Ей сделали МРТ и сказали, что есть подозрение на серьёзное заболевание, которое может привести её к деменции, слепоте и глухоте, полному параличу. Мать Феврония, выхаживавшая подобных больных, не понаслышке знала, как это выглядит и какая нагрузка свалится на окружающих. Она сказала: «Господи, я не хочу долго лежать, не хочу стать кому-то обузой».
