Тебя, Господи, взыскуют те, кто находится на дне отчаяния и пропасти. И Тебя не хотят помнить другие, кто пьёт как вино богатство и страсти. Тебя не видят холодные и равнодушные. Перед Тобою и ними стена из стекла. Иногда и они ощущают свое равнодушие как болезнь, но им трудно разжечь в себе огонь агапэ (жертвенной любви) без Твоего вмешательства. А Ты можешь вмешаться: болезнью, разорением, смертью близкого.
Тебя ищут дети и юноши, ибо их горячие сердца не удовлетворены царящей вокруг несправедливостью и пошлостью.
Тебя взыскуют поэты и подлинные ученые.
Мне нравится вглядываться в лица людей. Можно часами сидеть с бабулями и дедулями и просто смотреть на них. На эти глаза, так много повидавшие, на морщинки, на руки. У некоторых морщинки как солнечные лучики вокруг глаз; эти люди, не смотря на непростые обстоятельства, светятся добротой и отзывчивостью. Я люблю созерцать лица с дореволюционных фотографий — они полны достоинства, простоты и внутреннего благородства. Вспоминается стихотворение Николая Заболоцкого «О красоте человеческих лиц», Вы его конечно тоже слышали:
«Есть лица, подобные пышным порталам,
Где всюду великое чудится в малом.
Есть лица — подобия жалких лачуг,
Где варится печень и мокнет сычуг.
Иные холодные, мертвые лица
Закрыты решетками, словно темница.
Другие — как башни, в которых давно
Никто не живет и не смотрит в окно.
Но малую хижинку знал я когда-то,
Была неказиста она, небогата,
Зато из окошка ее на меня
Струилось дыханье весеннего дня.
Поистине мир и велик и чудесен!
Есть лица — подобья ликующих песен.
Из этих, как солнце, сияющих нот
Составлена песня небесных высот.
Над каждой строкой можно размышлять и вспоминать. А я смотрю на лик нашей матери Февронии, лежащей во гробе. Он сият спокойствием и освящает нас, оставшихся во времени и осиротевших без тебя, матушка. Мирно и ласково улыбался старец Иосиф Ватопедский, преставившийся в 2009 году. Улыбаются во сне младенцы, родившиеся из Вечности по повелению Божию. Светился лик Моисея, когда он сходил с горы Синай после беседы с Господом и люди не могли взирать на него. «Невозможно стать христианином, не увидев в глазах другого человека свет Воскресения Христова» — писал митрополит Антоний Сурожский. А светятся ли наши лица после молитвы, после Богослужения? Пойдут ли люди за Господом с нами, глядя на нас? Можно ли вообще понять, что мы христиане, не слыша наших речей, а лишь взглянув на наши лица?
Праведники с достоинством воскликнут: «Мы не постыдились, что приступили к Тебе и стали частью Твоего воинства. Мы, сами немощные, как могли дарили утешение, мы славили Тебя ежедневной добротой и открытостью, мы пели Тебе слезами и воздыханиями, мы мужеством и исповеданием доказали верность. И теперь, когда закончилось время, мы стоим перед Твоим Престолом, Господи. Взгляни на лица тех, кто сам себя лишил радости и Небесного Иерусалима. Они темны и унылы, озлоблены и мертвы. Что сделали они с собой? Господи, Ты Сам привлеки их к Себе. Ты сам обними их и воскреси!»
Почему-то именно в скорби душа оживает. Ты начинаешь замечать людей вокруг. В каждом из них живёт ребёнок. И каждый слаб. Хочешь быть с Богом — живи целиком настоящим моментом, не убаюкивай себя и забудь про то, что было вчера. Каждый день — «День Сурка». Каждый день — «Зеркало для героя». Как в голливудских фильмах: просыпайся, и заново ежедневно доказывай Любимому свои чувства. И не выдумывай о себе ничего, не приписывай. Ты — ребёнок, который почему-то перестал удивляться.
Мать Феврония никуда не торопилась. Она ходила по земле, касаясь её лишь пяточками. Она, испытавшая и изгнание, и труды, и радость самозабвенного служения, под конец устала. Когда её тело привезли из больничного морга в целлофановом мешке, ни у кого не было чувства брезгливости. Она выглядела уснувшей. Её плечи распрямились, она наконец прилегла отдохнуть. До общего воскресения.
Сестры вспоминают, что, гуляя по монастырскому парку, ты любила лечь на спину и раскинув руки, смотреть на небо. И вот ты лежишь точно так же, только рядом нет ромашек и травы. Твоя душа родилась в вечность, а тело пребывает во временной домовине. Твоё тело оказалось податливым и тебя, облачая в мантию, вертели — крутили как живую. Чтобы вложить тебе в руку постригальный крест и свечу, пришлось разжать пальчики — они были сложены для крестного знамения.
