− Я всегда знала, что ISM это bad news. Они анархисты, для них нет никаких моральных преград. Вот так свести на нет всю нашу работу! Соблазнить ребенка, да еще здесь, в такой традиционной культуре. В штанах у него кое-что чешется! Да его убить мало.
Даже в адрес солдат и поселенцев Мэри не употребляла таких резких слов.
− Что значит соблазнить? Что, у нее своих желаний быть не может по определению? Рания, тебе уже есть восемнадцать?
− Скоро будет.
− Нет, как вам это нравится? “Скоро будет”. Он даже по западным понятиям незаконно поступил. Какая разница, есть ей восемнадцать или нет, важно, что она не привыкла к свободе, а он этим воспользовался.
И тут я рассказала все как есть. Что Амаль издевается надо мной и настраивает против меня отца и брата, и что я надеюсь, что Риордан возьмет меня в жены и увезет отсюда. Что даже если этого не произойдет, свою долю счастья я в жизни уже получила. Что у любого, кто живет под оккупацией, смерть – это часть реальности, что я готова умереть и не вижу в этом никакой трагедии. Повисла тишина, было слышно только, как мой цыпленок скребет пол своей когтистой лапкой.
− Он ведь нам всей правды не рассказал, – выдохнула Бланш. – Мы только недавно узнали. Он кочевал из школы в школу, нигде больше, чем на год не задерживался. Там были истории с ученицами старших классов. Прости, Рания. Если можешь, прости.
− Вам незачем винить себя, – ответила я. – Конечно, он красив, конечно, девочки в него влюблялись. Я не понимаю, что в этом такого ужасного. Просто он ирландский националист, а значит, ему всякое лыко в строку, всякая вина виновата. Я не верю, что он сделал что-то плохое. Я сама его полюбила, меня никто не заставлял.
Я вступила в организацию “Молодежь Против Поселений”, которая мне во многих отношениях идеально подходила. Во-первых эта организация отвергала насилие. Их доводы казались мне разумными и правильными. Почему шесть сотен евреев должны охранять четыре тысячи солдат и столько же пограничников? Хотят жить в палестинском городе, пусть живут на общих основаниях. Пусть судебная и полицейская система будет для всех одна. Пусть платят за воду палестинскому муниципалитету, а не подключаются в обход к израильской сети. И пусть перестанут относиться к нам, своим соседям, так, как будто на сафари сюда приехали. Во-вторых, штаб-квартира находилась совсем близко, и я могла за десять минут дойти туда пешком. В-третьих, в отличие от огромного большинства палестинских организаций, девушки там могли высказываться на собраниях и принимать решения. Я знала, что мне с моей инвалидностью серьезная работа не светит, но радовалась за других. Я в основном тихо сидела в углу и слушала, иногда раскладывала письма в конверты для массовых рассылок, иногда разливала чай. Протесты проводились регулярно. Риордан заглядывал каждый день. Поэтому, когда израильская полиция пришла его арестовывать, они пришли именно сюда.
В этот день в офисе было особенно многолюдно. К нам приехала целая делегация активистов из Тааюш[153]. Среди них была молодая израильтянка, напомнившая мне, как ни странно, Умм Билаль, в том смысле, что она не закрывала рта. Интересно, она замужем или нет? Если да, то, наверное, ее муж ходит с затычками в ушах. Мы только сели обсуждать, кто будет сидеть на “горячей линии”, по которой окрестные крестьяне могут звонить и сообщать, что поселенцы в очередной раз подожгли посевы или испортили трактор, как на дверь обрушился град ударов прикладами и ботинками. Да слышим мы, слышим, не глухие. Тут и мертвый с носилок встанет.
−
− Где Риордан Малвэйни? – ледяным голосом спросил кто-то из евреев по-английски.
Я завертела головой, стараясь уловить, откуда Риордан ответит и где он стоит. Сразу несколько голосов хором спросили по-арабски, на иврите и по-английски:
− А по какому праву?
− У него виза просрочена.
− И ради этого вы к нам ввалились?
− Наручники ему, и в машину. А будет выеживаться, сами знаете, что делать.
− Не имеете права! У него есть другая виза, – это та самая израильтянка, которая не закрывает рта. Хоть что-то путное сказала.
− Какая?
− Право на временное пребывание в качестве супруга обладателя израильского паспорта. Мы муж и жена. Вот мои документы. Вот свидетельство с Кипра.
