– Растет по миллиметру за неделю… Блин, если так пойдет, ёкнется к чертовой матери…
Охранники гипермаркета, вышедшие покурить на солнышко, нимало не шифруясь, во всех деталях описали нам положение дел, которое и точно было скверным. Как выяснилось, трещина наметилась еще весной, когда сходил снег, ее маскировали, но потом она стала расти и давать ответвления, за которыми пока что лишь в ужасе наблюдали. Наш фотокор, сняв эту красоту и отдельно, и вместе с парнями в форме, умчался в редакцию: он свое дело сделал.
А я, прогулявшись туда-сюда, вернулась за забор и снова наткнулась на мужичка в ковбойке, который уже оброс несколькими слушателями, вяло внимавшими его рассказам про Стикс и трубу.
Очередной городской сумасшедший… Впрочем, в ясных и озорных его глазах я прочла нечто такое, что заставило подойти и зачем-то спросить:
– А причем здесь мифический Стикс?
От такой удачи мужичок оторопел, на миг потеряв дар речи, громко крякнул и поглядел на меня так, словно это я была не в себе.
– Вы, простите, откуда свалились? – резво спросил он меня и, не дожидаясь ответа, продолжил, чтобы слышали остальные: – Стикс – никакой не мифический, а самый что ни на есть реальный, он течет тут вот, под нами.
Я посмотрела на гладкий асфальт, на своего собеседника, потом опять на асфальт. Покровительственно улыбнувшись, мужичок с удовольствием потопал по нему кедами и пояснил:
– Вы молодая, не знаете… Да еще приезжая? Точно, приезжая. Дело в том, что здесь течет речка Стикс, которая берет начало в районе кинотеатра «Кристалл» и впадает в Егошиху на подступах к кладбищу. Да-с, под землей три километра с гаком. Речушка, большой ручей, но, знаете, своенравная! Сорок лет назад горе-архитекторы загнали ее в трубу – значит, чтоб не мешала, – но того не учли, что в земле-то труба может лопнуть. А она и лопни. Нельзя здесь было строить ничего, тем более высотки! Не представился, – спохватился он вдруг, – Скарабеев Мелентий Петрович, краевед, так сказать, по призыву души. Вас как звать-величать?
– Елизавета… Федоровна, – сказала я и поднесла к глазам его газету.
К моему изумлению, это была не какая-нибудь многотиражка или предвыборная однодневка, а выдерживающий санитарную норму «Вечерний вестник», где подвалом стояла статья «На берегах Стикса», подписанная Мелентием Скарабеевым.
– Если уж по правде-то, Елизавета Федоровна, – зашептал мне Мелентий Петрович, нагнувшись и понизив голос, – не в инженерных ошибках тут дело! – Почесав затылок, он отвернулся, раздумывая, можно ли мне доверять такую важную информацию, и, видимо, решив, что можно, тихо прошептал: – Да-с, в мистике-с! Мстит он, Стикс, за такое к себе отношение. И не только к себе. И не только!
– Но позвольте, – опять зачем-то спросила я, – это что, официальное название – Стикс?
– Да куда уж официальнее, милая! Возьмите любой справочник, прочтите. Изначально, правда, у него было другое название – Акулька, но в одна тысяча семьсот восемьдесят четвертом году образованное городское общество обратилось в Думу с прошением о переименовании этой речки, которое и было принято. Есть, правда, «императорская» версия: Акульку, мол, в Стикс превратил Александр Первый во время своего визита. Но подумайте сами, на кой царю наши проблемы? Да еще какая-то Акулька!
В словах Мелентия Петровича засквозила очевидная городская легенда, вдруг поманившая своей интригой, но в моей голове ворочались тонны непереплавленной руды будущей книги мага, которая тянула совсем в другую сторону. Отработаем тему Коли Барашкова по минимуму, обойдемся официальной версией – и довольно.
– Мне пора, я пойду, до свидания, – вернула я газету Скарабееву и спрятала блокнот в сумку. Но Мелентию Петровичу было явно жаль терять собеседника. Смешно припрыгивая в своей легкой китайской обувке, он зашагал рядом, объяснив, что свободен и готов проводить. Дружно ругая городские власти, мы дошли до трамвайной остановки, которая ни с того, ни с сего оказалась вдруг перекрыта – трамваи стояли, как вкопанные, – и мне ничего не оставалось, как продолжать вынужденный марш. Конечно, это был сигнал поддержки Скарабееву, который тут же сориентировался:
– А хотите, пройдемся вдоль Стикса, до устья? Вам все равно в Разгуляй, и так даже короче. – Он прочитал в моих глазах сомнение и поспешил успокоить: – Вы не бойтесь, меня здесь все знают. Паспорт вон, посмотрите, с пропиской… В ВООПИКе состою сорок лет.
Членство в ВООПИКе – Всероссийском обществе охраны памятников искусства и культуры – решило дело. «Отчего не пройтись, – подумала я, – а в Разгуляе сяду на троллейбус».
Мелентий Петрович предложил идти напрямки, сквозь дворы, и минут через двадцать мы уже подходили к Егошихинскому некрополю, который обогнули козьими тропами, прошли по узкому мостику и оказались у небольшой канавки, поросшей камышом и редкими кувшинками. Здесь порхали блестяще-синие стрекозы, мягко шелестела осока, заросли ивняка давали рваную тень, куда радостно сочилось последнее летнее солнце, образуя беспечное импрессионистское полотно, от которого захватывало дух.
