Скарабеев сделал знак следовать за ним и свернул в узкий проход между оградами.
– Вот здесь могила живописца Петра Прокопьевича Верещагина, смотрите, тоже сохранилась. Прошлый год его навещала племянница из Торонто. А это Вера Константиновна Кобяк и Константин Михайлович Ильинский. Семья была ученая и яркая. Муж этой самой Веры Константиновны прославился тем, что запатентовал «оксозон» – целебную электролитную воду «Кобяк», вроде бы обладавшую противовоспалительными свойствами. Когда великий князь Михаил Романов доживал здесь последние страшные дни, он захаживал в их дом на Обвинской. А до революции у этих, забытых нынче Кобяков, как говорят, гостил сам Гришка Распутин… Много чего хранит это кладбище – и легенд, и реальных историй. Одно такое приключилось можно сказать, при мне, всего-то тридцать лет назад. Готовились отметить двухсотпятидесятилетие Города: ну, как водится, в прессе статьи. И вдруг как чёрт из табакерки историк Долговой, зав. кафедрой из университета, заявляет: мол, Городу гораздо меньше лет. Что-де указ Екатерины той, Великой, о придании статуса выдан был Городу никак не с рождения (1723-й), а пятьдесят лет спустя. Спорил с пеной у рта. Напрягся так, что перед праздником и помер от удара… Тут, аккурат близ церкви, был цех – гробы изготовляли. И профессору гроб сделали. Только закончили, он возьми и сгори. Насилу как-то выкрутились с этими похоронами. Да-с, тоже Стикс и матрица!..
Я слушала Скарабеева, пробиралась вслед за ним, а сама поражалась тому, что с массивными, подведенными под купол богатыми мавзолеями здесь соседствуют простые, вросшие в землю кресты, а с элегантными часовнями – необработанные камни. Иногда деревья прорастали прямо-таки из старинных надгробий, сплетаясь с ними, словно в фильме ужасов.
– Как странно, совсем новые кресты, а дата рождения – девятнадцатый век, – показала я Мелентию Петровичу на две по-царски оформленные могилы.
– Тоже привет от Романовых. Графиня Анастасия Васильевна Гендрикова, тридцати лет, любимая фрейлина последней российской императрицы Александры Федоровны. А рядом гофлектриса – придворная должность такая – Екатерина Адольфовна Шнейдер, семидесяти лет. Обе поехали с царской семьей – добровольно!.. Могли остаться – не остались, хотели поддержать близких людей. Их расстреляли здесь, не довезя до Екатеринбурга. Как пишут исследователи, чекисты выбросили трупы на «свалочные места», но в мае девятнадцатого года, когда Город перешел к белым, тела Гендриковой и Шнейдер эксгумировали, перезахоронили с почётом. Это предполагаемое захоронение, а точного пока найти не могут… Здесь, собственно, несколько кладбищ. Есть еврейское, есть лютеранское и католическое. Отдельно православное и мусульманское. Чуть не половина – в плохом состоянии, на учет-то все это хозяйство только несколько лет как поставили. А вот здесь, обойдите дорожку, надгробие начала девятнадцатого века. Тоже знаменитая городская легенда. Могила незаконнорожденной и проклятой дочери исправника Девеллия. Вот, видите – змея, кусающая себя за хвост. Маска, прорезанная в металле. Похоронили, видишь, на дороге, чтобы народ топтал эту могилу. Как бы не так: тропинка ее четко огибает… Пять лет назад эту плиту со змеей зачем-то отвезли в музей и стали демонстрировать. Так люди говорят: в музее по ночам стоял то вой, то плач, картины стали падать… Рукой махнули – отвезли обратно.
– А вам не страшно? В этаком соседстве?
Мелентий снова усмехнулся и проговорил:
– Мы свои… Здесь, на старом кладбище практически вся Петровская табель о рангах представлена, да, все шестнадцать классов. Найдется даже фрагмент допетровской Руси. На обелиске у стены Всехсвятского храма я отыскал: «Здесь покоится прах боярина Павла Ивановича Солодовникова». Если хотите, пройдемте…
Я взглянула на часы и не поверила глазам: мы бродили уже три с лишним часа (а показалось – минут сорок!), и я, конечно же, опаздываю на летучку.
– А еще – здесь не ловят мобильники…
Простившись с Мелентием, я выскочила с кладбища и понеслась в редакцию. Внезапно вставшие посреди Города трамваи теперь шли косяком. После этой экскурсии я была готова верить всему – и тому, что вещал Скарабеев (у него была особенная манера – не говорить, а возвещать), и тому, что ее для меня «организовали» специально.
На телефоне оказались семь непринятых звонков и эсэмэска от Жанки: «Нужно встретиться, срочно».
– Случилось страшное, – шепотом пояснила мне на летучке Галка, – к Жанке жених прилетает, из Штатов.
Мы сидели в дешевом кафе «Сытый кот» (зарплата только послезавтра).
Жених, значит. Из Штатов.
– А серба куда подевали?
– Серб, слава тебе господи, пропал. Да, Жанночка? Зачем нам гастарбайтер?
На Жанне не было лица:
– Ты понимаешь, месяц назад я встала на «Мамбу», ну, сайт знакомств, и этот Майкл, как клещ вцепился… Я думала: ну, подтяну английский, будем переписываться. А он…
– Параметры? – спросила я.
