– Нет, срочная работа. Я расклеюсь.
– Завтра я улетаю в Лозанну, гастроли десять дней. Вернусь – куда-нибудь слетаем.
– И из газеты тоже не отпустят. Летите без меня.
– А без тебя зачем?
И мы снова мчались по объездной, переезжали реку и по Казанскому тракту, по Екатерининской, Осинской, Петропавловской выезжали на Сибирский тракт, в противоположную часть Города.
Он все-таки настоял, чтобы я села за руль и разобралась с этими двумя педалями. Оказалось и в самом деле просто. Огромный джип, как добродушное животное, подчинялся малейшему указанию и тотчас замирал, лишь только я трогала тормоз. Он был умница. Осмелев, я прибавила скорость и ехала уже пятьдесят километров в час, и руль был легок, как пушинка. Бернаро это привело в восторг, вся его молчаливость исчезла, и он весело рассказывал, как скучал всю эту неделю.
– Можно, я поднимусь? – спросил он возле подъезда.
– Ни за что, – рассмеялась я, вывернулась из его цепких рук и юркнула в дверь.
Катастрофа, конечно, но мне было весело.
Как ни странно, после страстных поцелуев на фоне ночного Города, да еще после сказочного ощущения, которое оставила послушность железного зверя, текст пошел много легче. К утру я настучала двадцать тысяч знаков и подошла к третьей главе.
Он продолжал быть рядом, он жил в каждом моем слове, в каждой букве на экране компьютера. Так бывает, когда материал становится своим, а чувства и логика героя понятны и близки так, словно он – это ты. Вот и я в эти часы была им.
Для книги хорошо. А для меня?
– Эй, дорогая, опомнись!.. – пыталась я привести себя в чувство. И тут же слабо утешала, – в конце концов, все еще можно развернуть назад, обратить в шутку.
Через неделю Фрониус встречала Майкла Мендельсона. Мы не поверили, решили – псевдоним. Но на вопросы Жанки он прислал пространное объяснение о своей еврейской бабушке Мендельсон, которая приехала в Америку из Израиля покорять Голливуд, однако очень скоро вышла замуж, открыла кафе, где и просидела всю свою долгую и бесцветную жизнь. Я верю в говорящие фамилии, и это был недвусмысленный привет нашим матримониальным играм.
На первый взгляд, алабамский Мендельсон казался американцем «общего вида»: улыбчивым, высоким, несколько перекормленным, грузным и нескладным. Правда, улыбка на его загорелом лице жила своей собственной жизнью, отдельно от глаз, глаза были маловыразительные. Первое несоответствие заявленным параметрам вылезло уже в аэропорту: рост оказался не метр девяносто, а два (!) восемнадцать (!). Даже на каблуках высокая Фрониус не доставала ему до плеча. Но это был не единственный минус.
– Представь, он ничего не излучает! – шипела она мне в трубку, уложив жениха спать.
– Как ничего? Совсем?
– Совсем. На все вопросы – «да» и «нет». И смотрит на меня квадратными глазами.
– Так он устал – летел часов двенадцать.
– Больше – двадцать, четыре пересадки. И не лень!
– Да, припекло мужчину. Ну, вот, поспит и будет как огурчик. Что говорил-то?
– «I am fine» и «Pretty woman».
– Ты – pretty woman?
– Ну, а кто? Хотя пока не до пространных фраз. Он очень плохо понимает. Верней, я плохо говорю.
– Да ладно, установите контакт, и завтра будет легче. Чем ты его кормила?
– Картошка, курица, салат – стандарт номер один. Поел, уселся в ванну и уснул. Я еле разбудила. Надел халат и белые носки, и как улегся – храп на всю квартиру. Привез мне пачку чая и кольцо.
– Кольцо?!. Серьезно?! Быть не может…
– Сказал, что сделал выбор прямо в аэропорту. Когда меня увидел. Дурдом какой-то, как нас и предупреждали.
– Ну, подожди, ты присмотрись сначала.
– Лиз, белые носки – это диагноз. Он либо сибарит, либо ребенок. Я думаю, ребенок-сибарит. Смешной, нелепый, даже жалкий.
– Ну, на худой конец рассматривай как погружение в английский, причем бесплатное, и ехать никуда не надо. Потом… Не страшно с ним? Не страшно. Это плюс.
– Завтра вместе в Хохловку, ты обещала.
Так, благодаря американцу Мендельсону я внезапно отправилась в лучшее на земле место, где на небольшом плато в окружении воды притаился музей деревянного зодчества: сторожевые башни, колокольни и церквушки. Гуляя между ними по ухоженным тропам золотой осенью, мы быстро прояснили всю мотивацию поведения нашего гостя. Оказалось, он всю жизнь прожил с мамой, но мама внезапно скончалась, а что делать без мамы, Майкл не понимал. В его и без того скудной жизни вдруг образовалась пустота, которая усугублялась тем, что он не знал, как подойти к плите, что делать со счетами, а о хозяйстве имел самые смутные представления. Кратчайший способ решить проблему (объяснил Майклу знакомый) – это найти русскую невесту, которых, как известно, пруд пруди, и наш жених пошел на сайты. К концу прогулки выяснилось, что это уже третий визит Мендельсона в Россию. Первые две кандидатки Майкла отвергли, и он не понимает почему…
Мы шли цепочкой: Жанна, Мендельсон и я. Фрониус смотрела на скользящие по воде кораблики, Майкл – на Фрониус влюбленно-восхищенными глазами, а я читала эсэмэски из Лозанны, которые шли косяком.
