Сходим с самолёта — уже темно. Первое и единственное, кроме толпы учеников, вижу горы. Огромные, они возвышаются до неба, словно касаются его. Единственный вариант, где мы можем находиться с учетом перелета — Алтай. Киря подтверждает мою догадку и, осматривая выходящих учеников из самолёта, разминает кулаки.
— Я шею кому угодно сломаю, — шепчет он. — И за тебя тоже. Не переживай.
Кирилл выше меня почти на голову, и сейчас его рост вселяет в моё сердце надежду. Глупо, наверно…
Часа три мы трясемся на автобусах по извилистым дорогам, а потом вдалеке загораются яркими огнями маленькие домики. Мы подъезжаем ближе, дома увеличиваются в размерах. Коттеджи — элитные, красивые, выстроенные на английский манер. Значит, вот он — Город надежды? Может, здесь будет не так уж и плохо, и придурки, оставшиеся в школе, ещё позавидуют нам? Может, я выдумываю свой страх, и в жизни не бывает такого — тюрем, куда сажают подростков, практически детей?
Но посёлок мы проезжаем, и когда автобусы с диким кряхтением останавливаются, я понимаю, что мы въехали на какую-то территорию. Меня почти выносят из автобуса, оттаптывая при этом кеды. Концлагерь? Тюрьма?
Огромнейшая территория, обнесённая стеной, облепленной колючей проволокой. Слышу громкие крики позади, а сам молчу. Я не в силах выдавить и слова — мне просто не верится. Нас обманули, наебали! А мы, лохи, повелись! Надо было бежать, скрываться! Правильно говорила мама…
Как только парни за спиной начинают сносить друг друга, сминать ногами водителей автобусов и мужчин в форме, которые были с нами, из здания рядом с воротами выбегают десятки человек в черной форме и наставляют на нас оружие.
— Все, попытавшиеся сбежать или причинить вред обслуживающему персоналу, будут немедленно расстреляны! — вещает голос откуда-то сверху. Я поднимаю голову и вижу громкоговоритель.
— Что за пиздец? — шепчет Киря и хватает меня за руку. Потные ладони у обоих.
— Лучше бы я умер! — вырывается у меня, и тут на моё плечо падает тяжелая рука. Оборачиваюсь и вижу Евгения Александровича. Он усмехается и чуть наклоняется ко мне.
— До смерти ещё надо дожить, красавица…
========== 3. Итак, дамы… ==========
Нас ведут ко входу. Длинное поле — по размеру с три футбольных. Дальше — темное изнутри здание, по всей видимости, что-то вроде вестибюля. В темноте сложно разобрать, но за минуту осваиваюсь и вижу стойку типа ресепшена. За ней — стеллажи с папками и документами.
— Здесь хранятся дела каждого из вас, — громко говорит ведущий. Ведущий — так я обозначил мужика, который принимал у нас тесты. Тот ещё козёл.
Пока он говорит, я вижу, как блестят его глаза, как он, словно прогуливаясь между нами, ребятами, подходит к одному парню и щиплет его за задницу. Парень ойкает и пытается что-то сказать, но друзья рядом затыкают его — дёргают за толстовку, закрывают ему рот. Все боятся — это видно сразу.
— Не говори ни слова. Говорить буду я, — шепчет Киря.
Я киваю, но почему-то его слова злят меня. Почему он носится со мной, как с ребенком? Чувствую, что просыпается ненависть ко всем окружающим и Кире в том числе. Я грубо вырываю свою руку и сую её в карман. Друг бросает на меня короткий взгляд, но молчит. И я благодарен за то, что он не задаёт вопросов.
Дальше проходим по длинному, ярко освещенному коридору. Стены и пол выложены плиткой, пахнет хлоркой. В голову приходит сравнение с тюрьмой. Но что это, как не тюрьма? Уже само приветствие говорило само за себя. Жизнь или смерть?
Множество ответвлений, кабинетов, охраны. Сразу понимаю, что сбежать отсюда будет трудно. Через пару минут попадаем в большое помещение, похожее на актовый зал. Много стульев, скамеек — все скрипучие до ужаса. Я сразу сажусь, не в силах больше носить своё тело. На возвышенности типа сцены стоит микрофон, рядом — большие колонки. Здесь что — устраиваются дискотеки? Эта мысль вызывает у меня нервный смешок. Киря странно косится, наверно, думает, что я сошёл с ума.
Когда ученики рассаживаются, а охрана встаёт вдоль стен — чтобы никто не мог слинять, загорается верхний свет, и на сценку выходит высокий загорелый мужчина. Он одет в синий спортивный костюм, на ногах — белые кроссовки. Он проходит в центр, смотрит куда-то в сторону и жестами показывает на микрофон. В итоге садится прямо на сцену. Свешивает ноги, болтает ими, одновременно оглядывая зал.
Позади — а я сижу в третьем ряду — слышен смех. Кто-то смеётся над этим мужчиной на сцене и даже не пытается скрыть этого. А через мгновение я слышу наглый, уверенный голос парня из другой школы:
— Ну, и хули мы тут делаем? — он встает, складывает руки на груди и с вызовом смотрит на мужчину. — Хули ты уселся? Может, расскажешь, в каких пиздатых апартаментах мы будем жить?
Раздаётся дружный смех, который подхватывают все ученики, кроме меня, конечно. Мужчина на сцене, кажется, немного расстроен. Он поднимается, неспешно спускается со сцены и идет в нашу сторону. Подходит к парню позади меня и улыбается.
— Как тебя зовут?
— Максим! — дерзко бросает ему тот. — Можно просто Максим Валерьевич!
