С пола поднимаю осколок зеркала и смотрю на своё отражение. Нет, уши не торчат, но… Из зеркала на меня смотрит мелкая, тощая, белобрысая мышь. Волосы рваными клочьями торчат в разные стороны, где прядь короче, где - длиннее. Зашибись…
Плотнее заворачиваюсь в одеяло, ложусь на нижнюю койку и жду, когда начну реветь. Волосы до ужаса жалко, я без них и не я вовсе. Но не реву. Не лезет, что ли. Через некоторое время засыпаю…
========== 35. Что за…? ==========
Сквозь сон слышу, как в замочной скважине поворачивается ключ. Дверь тихо скрипит, и я сразу ощущаю чьё-то присутствие. Кто-то смотрит мне в спину, буравит тяжелым взглядом. Остатки сна проходят мгновенно. Хочу обернуться, но боюсь. Вдруг, если сделаю вид, что сплю, меня не тронут?
Если бы это был охранник – он недолго бы думал. Подошел, сдёрнул с кровати, откинул одеяло и сразу бы поимел. А этот человек стоит. Слышу его дыхание, тихие, нерешительные шаги к кровати. Замираю, сердце готово выпрыгнуть из горла. Он проводит рукой по волосам – нежно, едва касаясь.
- Тёма, - шепчет настолько тихо, что едва различаю своё имя.
Киря!
Резко оборачиваюсь и натыкаюсь на растерянный взгляд Кости. Он сидит на кровати, его рука всё ещё на мне. Быстро отдёргивает её, как от огня, и в глазах сразу появляется злость.
- Как тебе моя новая стрижка? – мой вопрос звучит дерзко и нагло.
Пытаюсь вложить в свой взгляд всю ненависть и презрение, а Костя лишь ухмыляется. Он похож на дьявола, и на секунду я теряюсь, вспоминая страх и обиды. Вспоминаю смерть отца, то, как меня оттрахали в этой камере, издевательства над Кирей. И свои волосы, конечно.
Сажусь и замахиваюсь, чтобы врезать ему ещё раз по лицу, но Бес перехватывает мою руку. Сдавливает пальцами запястье, стискивает свои губы. Другой рукой скидывает с меня одеяло, быстро спускает свои штаны. Даже опомниться не успеваю, как он уже лежит сверху, раздвинув мои ноги.
- Резинку не хочешь надеть? – усмехаюсь ему в лицо. – После тебя у меня ещё мужик был.
- Закрой свой рот, - шипит он и затыкает меня губами.
Целует меня остервенело, кусает губы. Отвечаю ему, и, как только появляется возможность, прикусываю ему язык.
- Аааарр!
Он отстраняется и бьёт меня по щеке, прямо по свежей кровавой полосе, где, как пообещал медбрат, останется шрам. Больно!
Уворачиваюсь от очередного поцелуя, пытаюсь поднять колено, чтобы ударить Косте прямо по яйцам. Но он тяжелый, двинуться не даёт. Он возбуждён, упирается в меня членом и через мгновение входит. И сразу издаёт протяжный стон, как будто дождаться этого момента не мог.
Я пытаюсь дышать – он слишком сильно давит на меня. Сжимаю мышцы внутри, как могу – пусть застрянет во мне или член себе сломает, если это вообще возможно. Но эффект произвожу обратный.
- Тёма…
Выдыхает моё имя. Ему хорошо сейчас, очень. Двигается он быстро, но успевает уловить каждую секунду этого движения. Я езжу по койке под его весом, хватаюсь рукой за край и ловлю ртом воздух. Ненавижу Костю. Не хочу его видеть, чувствовать, но ощущения внутри приятные, разливаются в пояснице, животу и заднице.
- Тёма…
Целует подбородок, лапает меня: за ягодицы хватает, оттягивает яйца. Очередной способ издевательства надо мной. Приятный, надо сказать. С каждым толчком Бес выбивает из меня душу или выпивает её. Мысли, страшные воспоминания уходят вместе с ней, и я готов кончить. Уже вот-вот…
Но не получается.
Что за…?
***
Лежим, Костя пытается отдышаться. Стараюсь скинуть его с себя, но он встаёт сам. Недовольно смотрит на меня, на мой стояк, и натягивает штаны на задницу. Открывает камеру и выходит. Как к шлюхе сходил.
- Отлично попрыгали! – кричу ему вдогонку. – Ты приходи ещё, как время будет!
У меня нет слов. Во что превратилась моя жизнь, кем я стал?
***
Весь следующий день провожу в камере. Просыпаю завтрак, не иду на обед, а после ужина ко мне заходит Рыжий. Смотрит на меня, как на говно, и ставит у кровати тарелку с бутербродами и бутылку воды.
- Спасибо.
- Кире «спасибо» скажешь.
***
Ночью тихо, только охранники прогуливаются по коридору, проверяют заключенных. Как будто мы можем отсюда сбежать!
Полночи рассматриваю своё отражение в осколке: узкий шрам на полщеки - словно меня порезали лезвием, разной длины волосы, круги под глазами. Надеюсь, Киря узнает меня. И простит. Чувствую себя виноватым перед ним – за то, что он оказался в карцере, за то, что ему приходится постоянно заступаться за меня.
Надо уже перестать ныть и самому заботиться о себе. Не реветь, не жаловаться. Забивать на всё хуй.
Как Киря это делает.
***
Следующим утром дверь камеры даже не открывают.
- Раз жрать не ходишь, будешь голодным сидеть! – рявкает на меня охранник, тот самый. Запоминаю его лицо – так, на всякий случай. – Даже воды не получишь, сучонок!
Ну и пошел ты. Сижу у двери, наблюдаю за заключенными. Всё так тихо, спокойно. Странно, непривычно.
- Ты слышал, что нас теперь и на улицу не будут выпускать? – спрашивает парень из соседней камеры.
Его лица я разглядеть не могу.
- Нет.
- Теперь слышал.
Наплевать совершенно. Пусть хоть сюда газ пустят и убьют нас всех…
***
