- Хорошо, Кирилл, - Рыжий отодвигает в сторону тарелку и поднимается из-за стола. – Помни, что у вас будет около двух часов, чтобы свалить отсюда после того, как меня убьют на сцене. Если вы, конечно, не сделаете этого раньше.
- Рыжий!
Встаю рядом с ним. Он смотрит на меня печальными глазами, а я не знаю, как поблагодарить его. Тут не может быть благодарности. Это долг, который я не смогу никогда ему вернуть. И он, и я – оба знаем это. На душе становится невероятно горько.
- Всё хорошо, - Рыжий улыбается. – Только…
- Что?
- Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты трахнул меня.
Печаль разрывается волной цинизма. Усмехаюсь про себя, но, конечно, соглашаюсь. Это вряд ли очистит мою совесть, но…
Я должен.
========== 37. Чувства Кири ==========
До закрытия камер успеваем потрахаться с Рыжим. Возвращаясь к себе, вижу, что Артём еще спит. Стою у его клетки, смотрю, как он дышит. Лица не вижу – он лежит ко мне спиной. Что ему снится сейчас? Вряд ли что-то приятное.
- По местам, слизняки! – кричит охранник с поста, и я иду в свою камеру. Ложусь на койку и почти сразу засыпаю.
Будит меня Артём. Только чувствую его руки на своем лице, сразу открываю глаза. Сажусь и притягиваю к себе, обнимаю. Он теплый, такой приятный. И эта стрижка, рваные клочья, торчащие непонятно как, делают его невероятно красивым. Шрам – длинный и тонкий, от его вида сжимается сердце. Но взгляда от друга оторвать не могу, улыбаюсь, как дурак, а Тёма целует меня в щеку.
- Мой хороший, - шепчу ему на ухо.
Плевать, как звучат мои слова, какой в них подтекст. Я скучал. Тёма облокачивается на меня, прижимается спиной к моей груди и задирает голову, чтобы видеть моё лицо. Щёки у него горят.
- Ты не заболел?
Трогаю голову ладонью. Всё нормально, вроде. Только…
- Почему ты в одеяле?
- Комбинезонов больше нет. Марк сказал, что все либо огромные, либо рваные. Вот и хожу, как дурак. Вернее, даже и не хожу никуда. Вчера сам не пошел, сегодня не пускали. Даже не надеялся, что к ужину камеру откроют…
Пока он говорит, я смотрю на него. Провожу пальцами по мягким волосам, по шраму. Спускаюсь к губам.
Какие же они мягкие. Трогаю их кончиками пальцев, потому что губами не коснуться. Я не должен, даже кажется, не имею права.
Хочу убрать свою руку, но Артём останавливает меня: тянет мои пальцы и прижимает к своей груди – туда, где бьётся его сердце. Одеяло немного спадает, открывая впалый живот, и я тянусь туда своей ладонью. Глажу мягкую кожу, двигаю рукой вверх – по груди и шее. Цепляю руками подбородок Тёмы и продолжаю смотреть в светлые глаза.
Какой же он красивый, нежный. Ощущение такое, будто сам идёт мне навстречу. Разве может быть так? Да, он сам просил поцеловать его, и в первый раз тоже. Бесу просто не должно быть места в его сердце. Стараюсь поверить в это. С чего я вообще вдруг решил, что между ними что-то есть, кроме секса?
Тёма смотрит на меня пронзительно, и я тону в его глазах. Почему он смотрит так? Просто прилив нежности? Радость от того, что я вернулся и теперь рядом с ним?
- Кирилл, - говорит он тихо. Никогда меня Кириллом не называл. Звучит серьезно и решительно. – Я так рад, что ты здесь. Вернее…
Улыбаюсь.
- Я тебя понял.
Прижимаю к себе его голову, вдыхаю запах Тёмкиных волос и кожи. Блядь, чуть ведь не поцеловал его. Надо быть аккуратнее.
- Чё уселись, потаскухи? – орет на нас косоглазый охранник. Он мне по морде съездил в туалете в самый первый день. – Быстро в столовку, иначе голодать у меня будете неделю!
***
В столовой Тёмка ест быстро. Ему неловко находиться здесь в одеяле. Заключенные поглядывают на него и всё же молчат.
- Говорил же, что принесу еду тебе, Тём.
- Не хочу, - мотает он головой. – Вдруг опять меня запрут, и я тебя не увижу.
- Не бойся. Мы с тобой придумаем, как выбраться.
Про оружие, которое должен получить, пока молчу. Отложу разговор, когда пистолет или нож будет у меня.
***
Выходим из столовой. Тёма впереди. Лопатки торчат, как будто крылья режутся.
- Тебе надо лучше есть, - говорю ему, догоняя. Он берет меня за руку и хмыкает, улыбаясь. – Куплю тебе огромную пиццу, как выберемся отсюда.
- Не выберемся, Кирь.
Поднимаемся по лестнице и встаём напротив камеры Артёма. Он упирается спиной в прутья и смотрит на меня грустными глазами. Через секунду они уже блестят, а я прижимаю его к себе.
- Не плачь, пожалуйста, Тёма. Меня твои слёзы выводят из состояния равновесия.
Говорю правду, он еле заметно кивает, утыкаясь сопливым носом в моё плечо. Руками обнимает за спину, тянется к шее.
- Кирь, - говорит он, глядя куда-то мне за спину. – Тебя Рыжий ждёт.
Не оборачиваюсь. Стираю пальцами слёзы с бледных Тёмкиных щёк и, улыбаясь, ухожу. До камеры Рыжего почти бежим. Жутко хочется выплеснуть возбуждение. Эти объятия, едва ощутимые прикосновения Артёма и его глаза, губы – всё сводит меня с ума. Не думать о нём не могу – как наваждение, всё обрело достаточно резкое направление и скорость. Надо просто выплеснуть всё, что внутри.
