Спустившийся ко мне «ангел» отвел меня в место, где на протяжении двух лет моя душа проходила стадию катарсиса. Мое прошлое сгорело, превратилось в пепел, как неудавшаяся глава книги. Жизнь явила мне свою истинную контрастность, я смотрел на нее глазами любопытного ребенка. Голос моей души, просившийся в наш мир, нашел себе место в инструментальных произведениях, он повел меня к частным преподавателям музыки: игры на фортепьяно, гитаре, бас-гитаре и барабанах. Теперь без тени сомнений я был убежден, что стану композитором. Я больше не писал удручающие стихи, я непринужденно наслаждался каждым новым днем. Это странно, когда рождаешься вновь, сравнить это можно лишь с тем чувством, когда ты тонешь в воде и, выбравшись, собравшийся с последними силами, делаешь жадный глоток. А потом чешуя спала с моих глаз. Я осознал, что то, во что я так долго верил, – всего лишь ничем не обоснованная теория нашего существования. Я ушел в себя.
Мое солнечное небо затмили меланхолические тучи. Мне больше не хотелось покидать пределы стен своего дома, мое сердце вновь оказалось в руках бескомпромиссного одиночества, я вылил серую краску апатии на собственную жизнь. В рутине настоящего и вымышленного я потерял смысл в запланированном будущем. Девять долгих месяцев я существовал без намека на то, что завтрашний день будет отличаться от вчерашнего, пока по обычной случайности или же предначертанию мне не приснился сон, изменивший мою жизнь. Осознание того, что я не перестаю размышлять об увиденным во сне, пришло вечером третьего дня.
Я начал писать.
Итоги моих раздумий делились, подобно клетки формирующегося организма, шаг за шагом, предложение за предложением строился сюжет моей книги. Слова, обреченные на прикосновение чьих-то глаз, звучали в моей голове, а безудержное воображение удивляло своей непредсказуемостью. Мое произведение стало моим лекарством, вызывающим привыкание. Я любил ее, подобно собственному ребенку, и ненавидел, как паразита, высасывающего все жизненные соки. Сюжет менялся десятки и десятки раз, пугая своей бесконечностью. Моя книга обижалась на меня, когда я выбирал праздность вместо созидания ее жизни, и ревновала к каждой чужой мысли, хоть и знала лучше меня, что я прикован к ней цепями неизбежности.
Мама, спустя пять лет после выхода моей первой книги мы с Тобой стояли на берегу моря. Помню, как еще маленьким я обещал, что, когда вырасту, подарю Тебе самый красивый дом. Ты смеялась тогда, принимая мои слова за шутку, но я не шутил. Никогда не забуду эту минутную паузу и Твои удивленные глаза, смотрящие на большой двухэтажный дом с видом на море и собственным садом. А как смешно Ты бегала по комнатам, не успевая за рабочими, и показывала им, куда ставить мебель. Мы очень много времени проводим вместе, вспоминаем о былом, говорим о грядущем. Ты всегда поддерживала меня в моих начинаниях и всегда гордилась мной, это было заметно в твоем взгляде.
Был и другой дом, подаренный мной, только предназначался он уже единомышленникам. Будучи одиноким во времена моего становления на творческий путь, я часто мечтал о месте, где будут собираться мои друзья и вместе творить. Теперь я мог воплотить мечту детства. Поэты и художники, писатели и музыканты, я искал людей, готовых работать за идею. Объединившись в сообщество, мы помогали друг другу распространять творчество и совмещали свои идеи в совместных проектах. Мы собирали деньги и организовывали художественные выставки, выпускали книги, записывали песни. Наш подвальчик, снятый на нулевом этаже, стал настоящим производством искусства. Затем, укрепившись, мы открыли бесплатную школу живописи и музыки для осиротевших детей. Многие выходцы этой школы стали известными мастерами своего дела. Я помню, мама, как Ты писала мне: «
Но еще больше Тебя радовала моя семья.
