— На чужой каравай рот не разевай, — со всей строгостью ответила Мила.
— Так что такое?
— У меня в скором времени будет персональная выставка картин.
— Хочешь, чтобы я поснимал?
— Да, хочу. Ты сможешь? В эту пятницу вечером.
— Думаю, да.
— Я в долгу не останусь, — заверила Мила.
— Нет, нет. Денег я с тебя не возьму.
— Хорошо, что тогда?
— Да ничего не надо, Мила, перестань.
— Ну ладно, я сама подумаю.
Кофе я пить не стал, остановился на чае. Посидели в кафе недолго. Она спешила домой. К дочери. Я сказал, что еще останусь в центре, прогуляюсь по такой погоде, хороший вечер.
— О, да ты романтик.
— Есть такое дело, — подтвердил я.
— Тогда, романтик, можешь меня проводить, если хочешь погулять.
— С удовольствием.
— Нет, удовольствие я не обещаю, — подколола она.
— Да, но я его все равно получу, — парировал я.
Мила легонько толкнула меня кулачком в плечо, как бы говоря: «Какой ты дуралей». Мы шли по центру, дождливый ветер все усиливался. Она взяла меня под руку, второй — придерживала шляпку. Пустынные улицы принадлежали только нам. Почему люди так боятся дождя?
Мы пришли к арке дома со шпилем.
— Это мой двор. Спасибо, Сережка.
— Всегда пожалуйста.
Мы разошлись.
Дома жена не задавала никаких вопросов: где я был, с кем, что делал. А не наплевать ли ей на меня? Столько лет уже вместе. Подумать только — почти десять лет. Остались ли хоть какие-то чувства, я уже не говорю про любовь? Она, наверное, была, но скрылась под слоями бытовой пыли.
Мне казалось, что мы отдаляемся. Я отдаляюсь, а Аня… Может, она никогда и не приближалась ко мне по-настоящему? Я вспоминал мои претензии к ней. Господи, да большинству из них практически столько же, сколько и нашим отношениям. И ничего не изменилось, ничего не исправилось. Да и я неидеален, но я стараюсь слушать и слышать. А слышит ли она меня? Все говорило об обратном.
На моем лице невольно появилась улыбка, когда подумал о Миле. Это даже Аня заметила.
— Ты чего улыбаешься?
— Да так, шутку вспомнил.
— Какую? — она была дотошной.
— «Самое искреннее, что я слышала, это мурчанье котенка. В нем нет лжи». — «Свинья, когда хрюкает, тоже не звездит», — пересказал я гулявшую в интернете картинку.
Аня усмехнулась и ушла на кухню, удовлетворившись ответом.
Я всю неделю продолжал думать о Миле, потому что она оставалась, наверное, единственным источником положительных эмоций. Серые тучи, завладевшие небом не на день и не на два, давили; статичная картина за окном квартиры удручала, а она — поэтесса, художница, менеджер и активистка — была лучиком солнца, оставшимся здесь, на земле…
Нет, надо гнать от себя все это.
Галерея была огромной, с высокими потолками, на стенах висели картины разных авторов — и оригиналы русских художников, и репродукции мировой классики, и работы современных мастеров. Как все интересно. Кое-где встречались скульптуры и бюсты древних греков, египтян, поделки и игрушки древних людей.
Средних размеров помещение было предоставлено руководством галереи под работы Милены. Собирались приглашенные. Виновница торжества была неотразима в бледно-красном вечернем платье. Я не мог отвести от нее взгляд. Она меня именно для этого позвала на самом деле? Не ради фотографий? И я не знаю, какой ответ был бы лучше.
Я усердно работал, щелкал всех подряд — и в первую очередь ее.
В назначенный час все собрались перед Милой, и она начала рассказывать, в каких техниках работает, как к ней приходят сюжеты, где черпает вдохновение. Стандартные темы, в общем. И говорила Мила порой даже косноязычно, сбиваясь. При этом она не теряла своего очарования. Наоборот, оно становилось все сильней.
На меня Мила толком не смотрела. Я почувствовал себя ненужным, как будто меня используют. Фотографий было достаточно, я перестал снимать. Стоял с отстраненным видом, рассматривал картины. В основном преобладали пейзажи, деревенские домики. Но встречались и изображения космического неба, темно-синего, сиреневого, с яркими звездами. Был портрет ее дочери — девочки с темными волосами и острым подбородком. Взгляд очень строгий и очень серьезный. Почему Мила решила нарисовать ее именно такой? Еще выбивался из общей канвы автопортрет. На нем Мила была похожа на себя, но так, как бывает похожа… сестра-близняшка. Может быть, потому, что отсутствовала ее улыбка, а я привык видеть Милу именно улыбчивой, смеющейся.
Я постоял еще немного, пока не решил окончательно, что мне здесь больше делать нечего. В непонятных, расстроенных чувствах я отправился к гардеробу. Мне всегда было непонятно, почему именно среди людей чувствуешь себя очень одиноким. Но и уезжать в глушь, в которой каждый прожитый год не отличается от предыдущего, где ничего не меняется даже визуально, не хотелось.
Я дал номерок и взял куртку.
— Ну и куда это мы собрались? — услышал я знакомый голос. — Чуть не упустила тебя из виду.
— Я все пофоткал, обработаю и скину.
— Хорошо. Но сейчас мы пойдем в кафе, посидим и отметим мою выставку.
