Мое плохое настроение как рукой сняло, внутри стало тепло. Она не дала мне почувствовать себя забытым и заброшенным. Мила оказалась внимательной и чуткой, уловила мое настроение.
— Ну, давай, — развел руками я.
— Сейчас, еще немного мне надо побыть, минут десять.
— Ладно, ладно.
Немного позже она вышла из галереи, уверенным движением взяла меня под руку, и мы пошли в кафе. С Милой было уже привычно и комфортно, исчезло беспокойство, неловкость, как при первых встречах. Веяло прохладой, мы кутались в воротники, прятали лица от ветра, пытаясь разговаривать.
В одном из заведений на проспекте заказали перекусить и пару коктейлей. Я, как всегда, не хотел пить, но Мила настояла, что надо отметить такое важное событие в ее жизни.
— У меня ведь не так много выставок было. Это, по-моему, четвертая. Я имею в виду — персональных. Были еще какие-то сборные.
— Я за тебя очень рад. Дивлюсь, как тебе на все хватает времени.
— А его и не хватает. Постоянно приходится делать что-то в ущерб другому. И потом чередовать.
— А у меня вроде и время есть. Только заполнить его нечем. Все так живут быстро, куда-то мчатся, столько дел, решают свои проблемы. А мне и мчаться-то некуда.
Мы выпили, предварительно чокнувшись бокалами.
— Расскажи мне о Донбассе, — попросила она.
— Если честно, то не хочу. Когда-то я пытался что-то кому-то рассказывать, а потом видел стеклянные глаза, наплевательские и безразличные. С тех пор я никому ничего не рассказываю. Все есть в интернете, во всем можно разобраться самому.
— Но мне все-таки интересно, — настаивала Мила.
— Что именно?
— Ну, например, как ты оказался в России.
— Началась война, десятками начали гибнуть люди. Я взял жену, на тот момент мы только встречались, и увез ее. Вот и все.
— Ты немногословен сегодня.
— Извини. Но это такая тема…
— У тебя погиб кто-то?
— …о которой я не хочу говорить. Все, давай о чем-нибудь другом.
— Ты меня тоже прости. Я всего лишь хотела узнать тебя получше. Ты обычно веселый и улыбчивый, шутишь, а сейчас… у тебя такое лицо стало…
— Вот, кстати, по поводу лица… Мне твой автопортрет понравился. Необычная ты на нем.
— Да.
— Не могу даже понять, почему.
— А я тебе скажу, — покивала Мила. — Я писала его после смерти сестры. Она недавно умерла. Это выражение горя. Только слезы я не стала рисовать. Хотя они были… Вот видишь, я говорю тебе все.
— Вы были близки?
— Да, я ее очень любила. Хотя она была и младше, но я ее всегда считала старшей из нас. Я — раздолбайка, а она серьезная и основательная, часто наставляла меня на путь истинный.
Мила ушла в себя, это можно было понять по взгляду. Вспоминая о сестре, она невольно улыбалась. Как мне была понятна ее улыбка!
— Семьи у нее не было. Ничего после нее не осталось, — улыбка исчезла. — Только воспоминания.
— Иногда этого достаточно. Иногда воспоминания более осязаемые, чем что-то конкретное.
— Да, ты меня понимаешь. Она часто приходит ко мне во сне, мы общаемся. И часто кажется, что она жива.
— Мне часто снится один сон в разных вариациях. Что я еду на синем «Опеле» с товарищами. Это действительно было. Когда начиналась война на Донбассе, я не скрывал своих взглядов. Я был и остаюсь за Россию. Даже выступал однажды на митинге. В общем, активист пророссийский. При этом у меня было много знакомых, товарищей, друзей с разными взглядами, в том числе и крайне правыми. И вот двое товарищей позвали меня съездить с ними в область. Война уже шла. Хотели посмотреть то ли разбитую обстрелами военную часть, то ли еще какой-то объект. Я согласился, хотел пофотографировать. С ними были еще два их знакомых, которых я не знал. И вот мы едем, а у меня какое-то предчувствие появляется. Разговоры у них становятся странные и агрессивные в мою сторону. Упреки, споры и обвинения. Я понимаю, что что-то здесь не то. А потом один из этих незнакомых достал пистолет. Как бы невзначай, крутил его, рассматривал, хвастался. Я присмотрелся ко второму и заметил татуировку в виде свастики, какую носят украинские националисты. В общем, я не знаю, как передать словами эту обстановку… Но в один момент я отчетливо понял, что они едут, чтобы убить меня где-нибудь в посадке… Меня спасли две вещи. На дороге встретился блокпост ополченцев. Они остановили машину, но ничего толком не проверяли, не досматривали. Мой знакомый, который был за рулем, переговорил с ними о чем-то — они посмеялись. Хорошо, что я сидел возле двери на заднем сиденье, а не посередине. Я просто взял и вышел. Вышел и остался на этом блокпосту. Ополченцы тогда ничего не поняли, а мои знакомые сказали, мол, остаешься, ну ладно, до встречи. И уехали как ни в чем не бывало… Я знаю, они бы убили меня… Теперь я достаточно тебе рассказал?
Мила промолчала, только сделала глоток коктейля. Я тоже.
— Поэтому с тех самых пор, с четырнадцатого года, я никому не верю.
— А по тебе так и не скажешь. Ты открытый и веселый.
— До определенной степени. Ну кому понравится унылая рожа, кто ее полюбит?
— А ты хочешь, чтобы тебя все любили?
— Нет…
