Я не мог уснуть, перед глазами стояли картины пепелищ, разорванные тела, горящие дома. Пришлось пить успокоительное. Аня как могла успокаивала меня, нервного и слабого. Все то, с чем я боролся восемь лет, эта затянувшаяся депрессия, вызванная бесцельной жизнью, накатилась еще больше и, казалось, прибрала меня к себе. Я не помню, как засыпал, просто отключался, когда было далеко за полночь.
— Сережа, с тобой все хорошо? — будила жена. — Ты громко стонал.
И так через ночь или две.
Я не мог бездействовать… Мила написала очень романтичное небольшое письмо, а с Аней мы поссорились, я наорал на нее так, как никогда не орал. Я окончательно запутался во всем, в чем только можно было. Во мне сплелся такой сложный клубок из самых разнообразных чувств: влюбленности, ненависти, страха, отчаяния…
Пытаясь разобраться в себе, я бросил все и отправился на Донбасс. Даже Ане я сообщил об этом в последний момент, а Миле и вовсе ничего не сказал.
На улице стояла умеренно теплая погода — весна. Наверное, одна из самых несчастливых весен. В этом году она не принесла с собой ничего того, что обычно приносит: любовь, надежду и радость.
Пустой автовокзал, безлюдные утренние улицы, такси до родительского дома. Объятия с родными после долгого расставания. Недолгий сон. Проснулся. Вокруг та же обстановка, которая была в детстве. Дом, за годы ставший уже чужим, снова погрузил меня в те беззаботные времена.
Пообщавшись с родителями, я отправился в школу, до которой было пять минут ходьбы. Прошел мимо детского сада, — в его огороженном дворе играла ребятня, веселая и смешная. Надеюсь, они не понимают, что происходит, и горькие воспоминания об этом времени у них сотрутся.
Возле школы люди с автоматами — сотрудники комендатуры. Я зашел в вестибюль и удивился, не увидев здесь бегающих детей. В нем стояли столы, за которым сидели мои учителя, а перед ними стояли очереди из людей.
Я подошел к девушке в форме.
— А что здесь происходит?
— В каком смысле? Вы с какой целью интересуетесь? — с подозрением посмотрела она на меня.
— Да я… — немного замялся, — учился здесь, ищу учительницу свою… А, вон она.
Ирина Яковлевна не сразу меня заметила. Я немного подождал, пока не ушла женщина, данные которой записывались в журнал.
— Здравствуйте.
Ирина Яковлевна подняла на меня удивленные глаза, с легкой улыбкой встала из-за стола, и мы отошли в сторону.
— Это все беженцы из Мариуполя. Мы их здесь размещаем. Видишь все это, — учительница показала на горы вещей, сложенных на скамейках. — Это жители нашего квартала принесли им — одежду, еду. Постоянно приносят, очень много неравнодушных людей, все помогают.
Я и забыл, что занятия в школах отменили из-за военного положения, а многих детей по возможности эвакуировали в Россию. Поэтому я не увидел той своей старой школы.
— У меня знакомая в больнице работает, — рассказывала Ирина Яковлевна. — Много раненых ребят.
— Я представляю…
— Как у тебя дела?
— Да что у меня… Нормально все.
— Спасибо, что не забываешь. Извини, времени нет. Много слишком работы.
Теперь Луганск превратился в тыловой город. Сюда эвакуировали людей, временно расселяли их, давали все необходимое. Из Мариуполя, Рубежного, Северодонецка, Лисичанска, других городов и сел. Я вспомнил, как раньше, во время Великой Отечественной войны, в самых разных учреждениях размещали казармы, полевые госпитали. И сейчас все то же самое.
В университет, находившийся также неподалеку, я попасть не смог — пускали только по пропускам. Поэтому решил отправиться в одно из мест, которое всегда посещал, приезжая сюда. На могилу к старцу Филиппу. Там стояли часовенка и новая церковь, а возле его могилы — чудо. Возле могилы лежала часть дерева, обращенная старцем в камень. И все верующие приходили сюда, чтобы прикоснуться к этому камню. Я сам не раз трогал это каменное дерево. Приехал и в этот раз.
Людей на улицах мало, несмотря на теплую погоду. Особенно бросалось в глаза отсутствие мужчин. Все либо на фронте, либо сидят по домам.
Я отправился в еще одно особое место, где давно не бывал, — на другую окраину города.
Мне всегда было спокойно именно здесь, на кладбище. Я иногда приезжал сюда не на праздники, а просто…
Предстояло пройти несколько километров. Я шел, пронизываемый прохладным апрельским ветром. Высокие дома остались позади. Перешел трассу. Деревья стояли еще без листьев, старая трава была мертвенно-желтоватой… Как разрослось кладбище! Сколько свежих могил, еще без надгробий и памятников, только кресты…
