— Я воевал в четырнадцатом. Потом уволился в запас. Сейчас ходил — не взяли. Почему, не знаю. Я помню… я помню, как возвращал в Россию тело погибшего добровольца. Через границу перевезли, еду к его родне и думаю: «Пусть мать, убитая горем, меня хоть в клочья порвет, но я верну ей тело сына».
И он горько сжал кулак. Выпил. Я пристально смотрел на него. Обычный донбасский работяга, скиталец, выпивоха. Но почему он был мне ближе всей этой гламурной тусовки в дорогих ресторанах, пафосных телок, качков на дорогих машинах? Я глядел в его глаза и видел в них, пусть это звучит банально, душу. Я видел, какую тяжелую эмоциональную работу она проделала. Как он терзался этими воспоминаниями, как он ставил горе других выше своего собственного — и тем самым в действительности был выше всякой богемы, возомнившей о себе слишком много.
Как только я зашел домой, мне пришло сообщение от жены:
— Ну как ты там? Я очень по тебе соскучилась.
И фотография в неглиже.
— Спасибо. Очень кстати, — ответил я.
Несколько часов я провел, разглядывая старые фотографии: родственников, родителей, свои собственные.
Пришло сообщение от Милы:
— Прости, если я что-то не так сказала. Я очень переживаю за тебя.
Она тоже решила меня порадовать, прислав фотографию, на которой рукой прикрыла обнаженную грудь.
Это уже ни в какие ворота не лезет! Надо что-то решать с этим. Бросить обеих или остаться с кем-то из них? Но с кем?
Я отключил телефон. Ничего не хочу, ни с кем не хочу общаться. Выдернул телевизор из розетки, чтобы родители не смогли его включить, как только придут с работы. Лег на пол, включил любимую группу, закрыл глаза.
Господи, да что ж такое! И здесь одни гробы.
Я оделся, накинул свою серую куртку и выбежал из дома. Не хотелось оставаться наедине с самим собой, и я пытался убежать в город. Пытался скрыться на родных улицах, в знакомых до боли дворах, где я провел столько бесценного времени. Те же разбитые из-за чиновничьего безразличия дороги, те же мрачные хрущевки, те же абрикосы и тополя. Все как в детстве. Только людей на улицах нет. День клонился к вечеру, но солнце еще дарило свои яркие лучи. Но это не спасало город-призрак. Гробы, гробы, гробы… Слезы.
В Луганске я дышал как будто железом. Настолько здесь непригодный воздух и атмосфера сейчас.
Зашел в магазин купить себе что-то для снятия напряжения. Передо мной мужчина говорит продавщице:
— Помнишь моего брата? Сегодня похоронил.
Блуждая по дворам в центре города, я увидел знакомый силуэт, женскую фигуру. Я, несмотря на заплетающиеся ноги, сделал бросок к ней, обогнал и повернулся, чтобы посмотреть, не обознался ли.
— Алена! Привет.
Видимо, моя реакция была слишком радостной. Бледная женщина отпрянула в сторону.
— Это я, Серега. Помнишь, мы вместе работали в газете?
— Сережа? Здравствуй…
— Как ты, Аленушка?
— Ты пьяный, что ли?
— Да, есть немного. Совсем что-то настроения нет.
— Дурак, что ли? Нельзя по городу пьяным ходить, особенно по центру. Увидят — заберут на войну. Пойдем лучше ко мне, я тут рядом живу.
Сидя на кухне, мы выпили. Рассказывали друг другу, как у кого сложилась жизнь.
— Сын мужа от первого брака погиб в августе четырнадцатого года. Было затишье, он выбрался из подвала во двор. Снова начался обстрел, его убило снарядом. А через две недели стрельба прекратилась. Не дожил до перемирия. Парню было пятнадцать лет. А теперь и муж… — она не смогла договорить.
Я придвинулся и обнял ее. Прижал очень сильно, чтобы унять ее дрожь.
— Ну, все, все. Что ж поделать… Аленушка… Им сейчас хорошо там, наверху.
До войны она была достаточно эффектной брюнеткой. Сейчас я погладил ее седые пряди, коих было предостаточно. Прижал и поцеловал в лоб.
— Ну, не плачь, Аленка. Давай лучше выпьем.
Наутро я проснулся у своей знакомой. Она уже готовила завтрак, но я отказался. Оделся и ушел, не попрощавшись. Разве такой жизни она заслужила? Потеряла любимого человека, пасынка. Осталась одна. Разве есть что-то, что сможет ее утешить? Виновные в этой войне, чтобы у вас языки отсохли!
Ехал домой на маршрутке, упершись лбом в окно, чтобы ни на кого не дышать перегаром, чтобы никто меня не видел. Повернули на широкую улицу — проезжали мимо частного сектора. Местами виднелись заброшенные полуразрушенные дома. Недалеко отсюда жил мой знакомый, я даже его имени не знал, только прозвище. В один из дней жаркого лета четырнадцатого года он с отцом вышел во двор. Упала мина. Мой знакомый погиб, а его отец получил ранение. Все это было здесь… когда-то давно. И все это снова вернулось. Если бы не спецоперация, город бы уже сровняли с землей.
Сзади разговаривали двое мужчин, по голосу явно достаточно зрелые. Понятно было, что давно не виделись.
— А ты женат?
— Да, женат, двое детей. Может, скоро внуки будут. Надеюсь на это.
— А я один… Знаешь, как плохо быть одному…
