Лошади правда пили, сунув морды в студёный поток. Возница, стоя на коленях рядом, умывался и отфыркивался. Прервавшись, он вздохнул, начал устало тереть широкий лоб.
– Совсем… кляча, – пробормотал он в пустоту.
– Дядюшка Рибл! – позвал негромко мальчик.
Тот вздрогнул и обернулся, сразу натянув сочувственную улыбку:
– Ты, малыш? Что, не привык дремать на колёсах? Ничего не поделаешь, дорога-то дрянная. Знаешь, лет двести назад у моего прапрапрапрапрадеда был самый настоящий паровоз для таких перевозок. Вот, наверно, времена были… в сам Город-на-Холмах он ездил.
– Здорово.
Мальчик ведь знал все заезжавшие к нему паровозы. Если бы постарался, вспомнил бы человека, похожего на этого. Но сейчас было не до того.
– Вы устали, – с запинкой сказал он. – Научите меня править лошадьми, и я посижу. Пока вы пойдёте отдохнёте.
Дядюшка Рибл внимательно посмотрел на него. Он постарался в ответ глянуть поувереннее и даже расправил плечи. Ну он же не слабак! И не глупый! Хватит уже носиться с одним собой, дома… дома он ведь вёл себя не так, всё время помогал своим, нисколько не боясь и не уставая.
– Я смогу! – уверил он. – Мне только показать!
Дядюшка Рибл явно колебался и наконец склонил голову со слабой благодарной улыбкой:
– Ладно. Только давай так. Ты поправишь, а я рядом подремлю, и ты, если что, буди меня. Дороги ещё много и развилок нет, но мало ли, волки или ещё что.
Волки. Мальчик опять вздрогнул, но решительно закивал.
Вскоре тарантас опять тронулся. Колокольчик зазвенел ближе и теплее, фонарики уютно зазолотились. Постепенно мальчик понял, что править лошадьми не так тяжело. Он раньше видел, как это делают, и справлялся почти спокойно. А синее бархатное небо стелилось над головой, и снова кричали птицы. Уже не те, что провожали путников днём.
– Ты хороший мальчуган, и откуда такой взялся… – Дядюшка Рибл наблюдал сонно, но с таким теплом, что сердце почти совсем перестало ныть.
– Издалека, – осторожно ответил он. Он очень боялся сказать что-то, что не сойдётся с враньём Рики, ведь та наверняка наврала много. Но дядюшка Рибл был доволен и таким скромным ответом. Печально спросил:
– Сестрёнку любишь? Хорошая…
Здесь проще было кивнуть.
– И несчастная. Хотя сегодня-то повеселее. Чего, разлучили вас в детстве?
– Вроде того, – с прежней осторожностью подтвердил мальчик.
– А зачем вы идёте туда, в Пятую? Не лучшее место.
– Там много умных людей, может, кто-то нам поможет, – вздохнул он. Надежда была зыбкой, но он цеплялся за неё изо всех сил. – Мы просто не знаем, что делать дальше.
Дядюшка Рибл помолчал, посмотрел в небо, потом – в сторону, где кудрявился зелёный кустарник, и наконец сказал:
– Может, и верно. Может, и поможет. Всё лучше сюда, чем в Первую… там чахнет народ, а с ним и графиня. Хотя что я тебя обманываю, малыш, все сейчас чахнут.
– Чахнут? – Стало опять холодно от этого безнадёжного слова.
Дядюшка Рибл теперь смотрел только вперёд и говорил скорее про себя:
– Плохо людям без тех городов, что остались в песке. Это же представь, как на дереве росли всегда яблоки, а потом вместо них выросли только огрызки, да так и остались. Даже стихия давно не бунтует. Ни песок, ни буря… нечего им уничтожать. Они тоже чахнут. Болен мир. Страшно болен.
Озноб не уходил. Сжались пальцы, удерживающие вожжи, в глазах начинало щипать. Он представил вдруг весь мир большим больным животным, брошенным на произвол судьбы и свернувшимся в клубок. Его, утешая, потрепали по волосам:
– Ладно-ладно. Может, я старый, вот и не вижу ничего хорошего. Огрызки… в них же тоже косточки есть, посадить можно, а там и новые деревья.
Мальчик тяжело сглотнул.
– Вырастут нескоро. И… вдруг заболеют?
– А надо ухаживать. Беречь. – Дядюшка Рибл поудобнее устроился на своём месте, закутался в плащ и прикрыл глаза. – Ладно… я подремлю. Немножко.
Больше и не о чем было говорить, но было о чём подумать. Возница скоро заснул. Вокруг шныряла ленивая, лоснящаяся синяя ночь; мальчик правил лошадьми и размышлял о яблоках и зверях, пока – через несколько часов, когда он уже сам остановил тарантас, – его не сменила на козлах Рика. Шрамы на её лице снова были безобразными и чёткими.
Я видел, как девочка, спровадив клюющего носом мальчика, обошла лошадей и ласково погладила каждую по морде. Это была совсем другая легенда, и я следил за ней с интересом. Такую себя она немного открывала только людям вроде дядюшки Рибла. Но в ту минуту она ведь не подозревала, что за ней будут наблюдать.
Она снова тронула с места голубой тарантас, а возница даже не проснулся – наверное, не спал уже несколько ночей. Девочка, которую звезда назвала Рикой, мрачно и настороженно смотрела вперёд. Мимо проносился лес, всё не редеющий и не редеющий. А потом я услышал новый звук, и то, что могло бы быть моим сердцем, дрогнуло.
Волки. Выли волки. Я ведь тоже знал: их много на этом пути.
Они выли не сзади и не из боковых кустов – их плачущий голодный рык доносился спереди. Рика закусила губу и посмотрела в сторону. Возница всё ещё спал.