Местность между Прагой и Нелагозевесом была холмистой. По обе стороны Восьмой автомагистрали простирались бескрайние поля желтой горчицы и хмеля, что не удивляло, учитывая национальные диетические пристрастия. Сара была разочарована тем, что не заметила ни одного капустного поля или колбасного завода: это окончательно дополнило бы картину. После того как они пропустили поворот, им пришлось съезжать с шоссе в Роуднице, где располагался очередной замок Лобковицев, который до сих пор контролировала чешская армия. Макс упорно дергал за все ниточки, тщетно добиваясь его реституции. Сара не могла взять в толк, что он собирается делать с двухсоткомнатным чудовищем, когда у него и без того хватало забот с уже возвращенными ему владениями. В Роуднице прежде располагалась тренировочная база СС, что внушало неприятные ассоциации, корме того, строение подверглось бомбардировке советскими войсками в порядке демонстрации силы. Сара слышала, что замок фактически лежит в руинах. Казалось бы, такое приобретение не может сулить ничего, кроме головной боли. С другой стороны, сложно поставить себя на место князя, который взял на себя задачу восстановить утраченное состояние своей семьи.
А перспектива увидеть Нелагозевес Сару волновала.
– Один из самых красивых ренессансных замков в Богемии, – читала она вслух Элеоноре, чтобы снять напряжение, пока они мчались по шоссе. – Был приобретен Поликсеной Лобковиц в тысяча шестьсот двадцать третьем году… Здесь написано, что на протяжении семидесятых-восьмидесятых годов в замке располагалась выставка современного социалистического искусства!
Элеонора в ужасе содрогнулась.
– Почти приехали, – наконец произнесла Элеонора.
Они рулили по извилистой улочке посреди маленькой деревушки, раскинувшейся вдоль зеленых берегов Влтавы. Элеонора кивнула на симпатичный замок, который возвышался на горе над деревушкой, но Саре на глаза попалась табличка, отмечающая историческое место.
– Погодите-ка, тут место рождения Дворжака! – воскликнула она, крутя головой. – Знаменитого композитора! Давайте остановимся на минуточку?
Сара не была виновата в том, что произошло потом, хотя в какой-то мере послужила этому причиной. Вместо того чтобы проигнорировать Сарину просьбу или проехать вперед, пока не найдется место для удобного разворота, Элеонора резко переключилась на заднюю передачу, и их «Шкода» принялась пятиться к памятному знаку, от которого они успели отъехать метров на пятьдесят.
Хрррясь! Так Сара впоследствии описывала звук столкновения трактора с их маленьким белым фургоном. А с какой стати трактор несся во весь опор, огибая крутой поворот? Что ж, это был хороший вопрос, возможно, имевший отношение к привычке чешских фермеров употреблять на завтрак пиво. В любом случае, спустя несколько минут Сара обнаружила себя посреди толпы людей, которые одновременно вопили по-чешски, размахивали руками и показывали на трактор. Достойный образчик социалистического машиностроения довольно непристойно взгромоздился сзади на их «Шкоду».
На мотоцикле приехал полицейский и начал спрашивать у них документы, но Элеонора вела себя так, словно никогда прежде не попадала в аварии. «Я не говорю по-чешски, я не говорю по-чешски», – повторяла она дрожащим голосом.
– Es tut uns schrecklich leid. Wir sind Amerikaner, die Dvorak Liebe zu viel[31], – спокойным тоном произнесла Сара.
Последовала драматическая пауза. Похоже, тут никто не говорил по-немецки, хотя, по представлениям Сары, граница находилась в каких-нибудь ста тридцати километрах.
– Wir arbeiten hier auf der Burg[32]. – Сара ткнула пальцем по направлению к замку.
По-прежнему никаких признаков взаимопонимания. Сара забеспокоилась, не спровоцировали ли они с Элеонорой дипломатический конфликт?
– Für Prinz Max[33], – добавила она.
При этих словах все вдруг заулыбались, взгляды обратились к замку, послышалось даже «Ano[34], Max, Max». Кто-то начал переводить ее слова остальным на чешский, и народ просто засиял.
– Что вы им сказали? – допытывалась Элеонора. – Я и не знала, что вы говорите по-чешски.
– По-немецки, – уточнила Сара, удивленная тем, что Элеонора не услышала разницы между славянским и германским языками. – Я занимаюсь Бетховеном, мне без этого никак нельзя. Дворжак нам не помог, но князь Макс, похоже, пользуется популярностью.
Сара на мгновение задумалась, зачем местным жителям относиться с приязнью к молодому американцу. Ведь князь Макс намеревается вернуть себе угодья, которые, в общем-то, принадлежали крестьянам в течение шестидесяти лет, а вдобавок, как отшельник, постоянно запирается в замке… Но прежде чем Сара успела как следует поразмыслить над новой загадкой, Элеонора принялась выражать ей свою безграничную благодарность. Она была счастлива, что ее вызволили из лингвистической ловушки, и быстро переложила на Сару всю ответственность за дальнейшее.
