С чувством вселенской обиды, гадая, сколько сотен штаммов плесени она успела вдохнуть, Сара наудачу сняла с верха штабеля коробку и поставила ее на пол. Древняя клейкая лента рассыпалась в ее пальцах. Надпись на картонке оказалась немецкой. Внутри лежал список предметов, отосланных на склад при Пражском университете, где их собирались внести в каталог «для использования в
Сара присела на корточки и принялась листать ноты. В основном они относились к девятнадцатому столетию и представляли собой любительские работы, не имевшие особенной важности и едва ли заслуживавшие двойной звездочки. На самом дне коробки валялась чрезвычайно потрепанная книга в кожаном переплете с гравюрами и полуразборчивым текстом на латыни. Насколько это важно? По мнению Сары, книжица не имела ничего общего с музыкой. Сара принялась разглядывать отвратительные изображения и заметила заложенное между двух страниц письмо, написанное по-немецки и датированное третьим октября тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. Сара бегло проглядела его и наткнулась на фразу: «Aztec Amulett, ein Geschenk von Ludwig van Beethoven»[37]. В волнении она принялась читать более внимательно. Возможно, она близка к своей цели! Что, если письмо является подсказкой, связанной с амулетом! Ее охватило знакомое всем исследователям возбуждение.
Но письмо не оправдало ее ожиданий. Его автор – некий герр Готтлиб, в семидесятых годах прошлого века был в Нелагозевесе кем-то вроде Майлза и вел корреспонденцию с администратором Национального пражского музея искусств. Герр Готлиб с восточнонемецкой педантичностью жаловался на то, что некоторые предметы изъяты из хранилища в Нелагозевесе без надлежащей документации. В качестве примера приводился ацтекский амулет, а также золотой, инкрустированный сапфирами портсигар, который некогда принадлежал шестому князю Лобковицу. Герр Готтлиб начинал письмо в негодующем тоне, однако на середине, похоже, его запал иссяк, и под конец он заверял своего адресата в том, что совершенно не имеет в виду обвинять глубокоуважаемого директора музея, герра Беспалова, в махинациях. Герр Беспалов – человек величайшей честности, да и антикварные вещицы, будучи выражением идолопоклонничества и декаданса, едва ли подходят для выставления в Нелагозевесе. Национальный музей в Праге, без сомнения, гораздо более пригодное для них место.
Бумага письма пожелтела, но даже не смялась. Интересно, подумала Сара, было ли оно вообще отослано или герр Готтлиб решил, что не стоит рисковать и вызывать раздражение у высших по чину? Она сделала мысленную отметку поискать герра Беспалова. Что ж, по крайней мере, она проследила судьбу амулета до семидесятых годов.
– Элеонора! – позвала она.
– Да? – донеслось издалека.
– Нет, ничего. Захотела проверить, не бросили ли вы меня!
Отставив коробку, Сара продолжила изыскания. Перед наступлением темноты тишина, в которой они работали всю вторую половину дня, была нарушена звуком сигналившего во дворе автомобиля.
Смахнув с джинсов многовековую пыль, Сара побрела к двери, где встретила покрытую паутиной Элеонору. Они выбрались на застекленную галерею и увидели внизу Майлза – тот прислонился к своему синему «Рено».
– Говорят, у вас произошла неприятность с машиной, – заметил Майлз, когда они спустились во двор.
– Ненавижу водить в Европе! – заныла Элеонора. – Постоянно находишься в напряжении!
– Частично это была моя вина, – вмешалась Сара. – А значит, я должна внести свою лепту в оплату ущерба.
Майлз кивнул.
– Совершенно верно, однако не надо беспокоиться, обо всем уже позаботились. Я рад, что никто из вас не пострадал. Где Макс?
– Мы его почти не видели, – сказала Сара. – Целый день проторчали в библиотеке.
