– Кажется, у вас тут настоящая перестройка, – Илья зашел в тот момент, когда Лиза, вцепившись в неподатливую штору в коридоре, опрокинула стул и повисла, как на лиане.
– Да так, небольшой ребрендинг.
Лиза соскользнула по ткани вниз и попыталась придать себе приличный вид. В желтых хозяйственных перчатках и с пыльными взъерошенными волосами сделать это было сложно.
– Давай помогу, – Илья с его почти двухметровым ростом схватил полотно повыше и дернул, ткань легко скользнула вниз.
– Где же ты раньше был?
– На работе.
– Ладно, пошли в мой кабинет, – Лиза сбросила перчатки и повела парня за собой. Теперь ориентироваться и передвигаться по квартире она могла гораздо быстрее.
– Хочешь чай или кофе? – спросила и тут же задумалась, а принесет ли напитки Настя.
– Нет, спасибо, – Илья подошел к одной из голых стен офиса.
– Ты извини за это. Сегодня день большой уборки.
У Лизы еще не было времени толком рассмотреть свой видоизмененный офис. Теперь свет заливал комнату через открытые высоченные окна. Из-за черных полотен сложно было понять, насколько высокий здесь потолок. Сама комната была небольшой, стены покрывали светлые обои в мелкий цветочек, но тут и там почему-то красовались цветные брызги и кляксы. Она подошла к Илье. Он рассматривал небольшой карикатурный набросок прямо на стене. Картинка изображала трех мужчин, сидящих на пеньках. Под каждой из фигурок были чьи-то автографы, сделанные краской.
– Вот это – мой дед, – ткнул Илья пальцем в нарочито долговязого мужчину, чьи руки комично свисали до самой земли.
– Что? Откуда он здесь? Это он нарисовал?
– Нет, Миша Малиновский. Вот он, посередине. Это художник, который в этой мастерской работал, – он обвел рукой комнату. – Ты разве не знала? Он довольно известный художник был.
– Нет, я думала, это Изольды, ну, бабушки моей, квартира.
– Кажется, она была его третьей женой и получила все после его смерти, он лет двадцать или тридцать как умер.
Лиза понадеялась, что умер он не прямо здесь. С нее и призрака Изольды достаточно.
– А что значит – мастерская?
– В советское время дом принадлежал Союзу художников, и особо отличившимся давали здесь мастерские, чтобы они могли творить, не отвлекаясь. Поэтому здесь такие высокие потолки – вдруг кто картину в три метра высотой захочет нарисовать, и такие большие окна – чтобы было много света.
– Надо же, – Лиза оглядела комнату, провела пальцами по брызгам бирюзовой краски – кажется, стоя здесь, Малиновский рисовал чистое небо.
– Моему деду дали мастерскую по соседству. А потом родители уже приватизировали. Раньше сдавали, но сейчас лето, студентов нет, поэтому я там обосновался. До работы ближе.
– Ты из-за дедушки стал художником? – Лиза забралась с ногами в кресло. До мебели во время уборки руки у них не дошли.
Илья хмыкнул.
– Я из-за дедушки художником не стал, – он последовал за Лизой, сел напротив, взял со стола оставшуюся там колоду карт и стал медленно перебирать, тщательно разглядывая изображение на каждой. – Он хоть и был заслуженным художником, но вечно витал в облаках и без гроша за душой. Родители у меня инженеры. Когда услышали, что я тоже хочу художником стать, взбеленились, ну, знаешь, как это бывает, родители же хотят для нас лучшего.
Лиза не знала, ее родители были рады, что она вообще пошла в университет. На кого – уже было мелочью. Но для убедительности кивнула с серьезным лицом.
– Сказали, что это несерьезно. В итоге мы сошлись на профессии дизайнера, а живопись я забросил.
– Почему забросил? Ты же вчера рисовал, я видела.
– Пытался вспомнить, каково это. Смотри-ка, эта так на тебя похожа, – Илья протянул одну карту Лизе.
– Ой, ты это всем девушкам говоришь? – она кокетливо улыбнулась и протянула руку, готовясь увидеть «Императрицу» или как минимум «Жрицу». Лиза уже неплохо изучила название карт. Но скисла, увидев картинку. – Шут? Серьезно?
– Волосы светлые, как у тебя, и улыбка такая… Лучезарная.
Лиза отмахнулась, хотя объяснение немного сгладило впечатление.
– Лучезарная – так только художники и говорят. Так что, вспомнил ты, как рисовать?
– Не очень, – Илья кисло улыбнулся.
– Почему? Я вообще думала, это как с велосипедом – невозможно разучиться. И я видела, что ты нарисовал – красиво же было.
– Это просто – копировать, что видишь. Но я хотел вспомнить, как это – получать удовольствие, когда вдохновение захватывает, и ты рисуешь и не можешь остановиться. И внутри так светло становится, – он повернул к ней карту «Солнце». – Знаешь это чувство?
Лиза не знала, но сознаваться было стыдно, и она снова кивнула.
– Когда много лет делаешь что-то по техзаданию, по заказу, это чувство пропадает, вот и я не могу его вернуть, – он протянул руку и опустил колоду на стол.
– Так, – Лиза сплела пальцы рук и выкрутила кисти, щелкнув суставами, потом размяла шею. – В дело вступает профессиональный психолог. Будем возвращать.
Илья засмеялся.
– Ты помнишь, когда последний раз его испытывал? Или когда решил стать художником?
Парень задумался и взлохматил волосы.
«Слишком кучерявый. Или постригись, или отпускай до плеч и иди в модели», – невольно подумалось Лизе.