Урлапов продолжал смотреть. Неужто так разозлился, что она его обед прервала? И приказал своим громилам караулить ее, схватить и привезти? Что за бред.
– Что же вы, Елизавета Александровна, ночью по стройкам ходите-бродите? – сказал он спустя пару минут молчания.
И опять, несмотря на его шутливые слова, Лизе было совсем не смешно.
– Я? Я ничего, я нигде, не ходила… не бродила…
– Неужели?
Он произнес это слово с таким нажимом, что сразу стало понятно – отпираться бесполезно. Да, и как можно было – ее застали, когда Лиза вылезала в дыру в заборе. Рефлекторно она прижала палец к ободранной коленке – там сразу защипало. Урлапов проследил за ее взглядом и повернулся к охраннику.
– Скажи, чтобы аптечку принесли.
Тот кивнул, поднес к лицу рацию и заговорил очень невнятно, словно сразу с помехами. На том конце ответили так же.
– Так как? – Урлапов вернулся к прежней теме и тяжело посмотрел на Лизу.
– Я-я просто гуляла.
– Хм, гуляла. Приятное занятие. Почему там?
– Ну, там красиво, мне сказали…
– Кто сказал? – перебил мужчина.
– Так, одна знакомая, – Лиза вдруг испугалась. А что если урлаповские амбалы и Ларису с мужем повяжут? – Сказала, чтобы я туда сходила.
– Зачем?
– Ну как зачем? Посмотреть.
– На что? – не унимался Урлапов.
Да что ж ты пристал-то. Зачем люди гулять ходят? Лиза уже и не знала, что ответить, чтобы от нее отстали. Она в беспомощности подняла глаза, и взгляд ее уперся в картину за огромной спиной Урлапова. «Утро в сосновом бору».
«Серьезно? Ничего интереснее-то не было», – она вдруг хмыкнула про себя.
– Вообще-то я занималась картинотуризмом.
– Что за… – опешил Урлапов, но тут же взял себя в руки. – Просветите, что за веяние такое новое.
– Это как кинотуризм, ну, знаете, когда ездят по тем местам, где фильм снимали. А картинный – это когда приезжаешь туда, где твою любимую картину нарисовали. Знаете такого художника Петра Лазарева? Он известный так-то, – тараторила Лиза, окрыленная новой идеей. – У него картина есть «Первое свидание», очень крас… утонченная, и я хотела посмотреть на то место, где все происходило, ну, как в картине.
Она понятия не имела, где дед Ильи встречался с его бабкой, но вряд ли об этом знал и Урлапов, если при звуке фамилии художника даже бровью не повел. Может, такого объяснения ему хватит? Да в конце-то концов, что она такого сделала? Но Урлапов смотрел на нее, не отрываясь и не мигая. От заведомо проигранной игры в гляделки Лизу спас стук в дверь. Она приотворилась, и чья-то рука просунула в щель коробку с красным крестом на боку. Охранник взял ее, прошел по кабинету и положил на стол. После чего вернулся на свою позицию.
Урлапов взял аптечку, открыл, достал вату, перекись водорода и пачку пластырей. Затем, смотря Лизе в глаза, поманил рукой. Она не поняла, что должна сделать. Не на коленках же у него посидеть зовет. Тогда мужчина резко наклонился, схватил ее за голень, подтянул вместе с креслом и положил ее ногу на сиденье сбоку от себя.
Теперь они были слишком близко, вторая Лизина коленка почти касалась его ног, да и юбка все норовила задраться, пришлось плотно прижать ее дрожащей рукой. И вообще, он ее домогается, что ли? Как-то не очень галантно.
– Вы в курсе, что любовались видами на частной территории? – Урлапов намочил кусок ваты и прижал его к Лизиной коленке.
– Что? А! – она дернулась. – Я? Разве? Это ж парк!
Нет, это точно не походило на ухаживание. Урлапов видел, что ей было больно, но продолжал вдавливать вату в рану.
– Это частная территория, – повторил мужчина.
– Как это?
– Вы не знаете, как покупаются вещи?
– Но это не вещь, это парк. Вы же не можете его купить.
– Если город продает, значит, я могу купить, – он все еще колдовал над ее ногой, но не сводил взгляда с лица.
– Но-но, ай, это нечестно. Парк – он ведь для всех. Вы что, там один гулять хотите? Купили бы себе лес.
Тут Урлапов замер, даже его руки больше не касались больной коленки. Он нахмурился и наконец отвел взгляд, задумавшись. Потом взял со стола пластырь, убрал защитный слой и наклеил на рану, взял второй.
– Может, я и хочу гулять один, но именно в этом парке, – сказал он, теперь пристально разглядывая Лизину ногу. Второй пластырь он наклеил крест-накрест.
– Ну тогда это, это, знаете… ну такое себе… как бы … это … не круто, – Лизе очень хотелось высказать свое возмущение, но страх был сильнее.
Урлапов резко отъехал на своем кресле, и ее нога соскользнула с сиденья, пятка сильно ударилась об пол.
– Идти можешь? – он резко сменил тему.
– Д-да.
– Тогда иди отсюда.
Лиза, не веря своему счастью, вскочила и почти побежала к выходу. Охранник предупредительно сделал шаг в сторону, освобождая проход. Она уже схватилась за ручку, когда жесткий голос нагнал ее.
– И, Елизавета Александровна, соизвольте больше не появляться на моей территории и не портить мой забор. Это, знаете ли, преступление. У вас, кажется, и так проблемы с законом. Сколько там светит за то, чем вы промышляете? Разве хотите к этому еще одно обвинение добавить? Разве такой молодой девушке нужна судимость?