Перед ним снова распростерлось кладбище, снова он увидел знакомую фигуру Абрама в длинном балахоне, а перед ней стоял Лис, и глаза его горели красным огнем. Абрам опустился на землю возле могилы, укрытой пожухлыми белыми лилиями, и снял капюшон.
- Я не смогу долго ее сдерживать, - признался он и опустил голову.
Дул ветер, холодный даже для осенней ночи. Седые волосы Абрама развевались, наполовину закрывая лицо. В тихом шелесте листьев на минуту могло показаться, что звучит чей-то шепот, но вряд ли кто-то сумел бы разобрать слова.
- Ты же знаешь, что она будет в ярости, - голос старика звучал устало, будто откуда-то издалека. - Она страдает от жажды, я не могу на это смотреть.
Абрам закрыл лицо руками, и весь словно съежился, уменьшился. Плечи его задрожали, будто он плакал, но, когда он отнял руки от лица, глаза его были сухи.
- Никто не может ждать вечность, - заявил он, поднимаясь куда резвее, чем можно было от него ожидать. - Если он и впрямь тот, кого мы ждем, ему стоит поторопиться.
Лис подошел к старику почти вплотную. Красный огонь в его глазах потух, и сейчас он был похож на самую обыкновенную белую лису. Старик внимательно смотрел на зверя, будто внимательно слушая, а потом резко развернулся и пошел к выходу. Возле самой калитки он остановился и сказал:
- Я расскажу, когда придет время, но не раньше. Если человек не в состоянии сам понять некоторые вещи, то не сможет увидеть и полную картину.
Но тут кладбище начало расплываться и постепенно исчезать. Сон переменился.
Клод снова шел какими-то лабиринтами, блуждал по закоулкам, которые были похожи друг на друга как близнецы. Он что-то искал, но не мог вспомнить что именно. Впереди то и дело мелькал белый силуэт - Клод уже видел его раньше. А может, это...
- Аурелия! - крикнул он и бросился вдогонку.
Призрак то приближался, то отдалялся. Он словно заманивал Клода куда-то вглубь лабиринта, старался, чтобы его не потеряли из виду. Клоду казалось, что он вот-вот ухватит подол белого платья, схватит за руку, но в самый последний миг все расплывалось. Наконец он выбежал куда-то на окраину города: перед ним безмятежно скользили воды Морилама, а на другом берегу распростерся лес. Призрак, который был девушкой, стоял у самой воды спиной к Клоду и городу.
- Помоги, - шепнул прямо в ухо чей-то голос. - Без тебя я не справлюсь. Помоги.
Клод подошел к девушке совсем близко - она не двигалась.
- Кто ты? - спросил он, но девушка вдруг подалась вперед и упала навзничь в реку, растаяв туманом у самой воды.
Сон снова переменился. Теперь Клод видел себя ребенком: ему было пять или шесть. Он поранил ногу - на коленке кровоточила ссадина, но он упрямо дергал отца за рукав и канючил:
- Папа! Папа, помоги, у нее кровь идет! У Ари кровь!
Но отец, который беседовал в это время с представительным господином в черной шляпе, лишь резко одернул руку, пробормотав сквозь зубы что-то вроде:
- Разберись сам.
Клод видел откуда-то со стороны, как он сам, все еще плачущий, не обращающий внимания на кровь, струйкой стекающей по его собственной тонкой лодыжке, идет куда-то во двор, мимо высоких дубов и аккуратных клумб, мимо высоких стрельчатых окон, за которыми его отец все также занят разговором. Там, в тени берез у самого пруда сидит девочка. Лицо ее закрыто длинными спутанными волосами, на руках ссадины, а на щеке глубокий порез, из которого на светлое простенькое платьице капает темная кровь. Клод-мальчик бредет к ней, так и не нашедший помощи, и не знает, чем ей помочь. У Клода-взрослого вдруг защемило сердце и перехватило дыхание - он остро почувствовал все то, что ощущал тогда, в детстве.
Вот он подходит к девочке, разводит руками и виновато говорит:
- Извини, он не захотел идти со мной. Это все из-за меня, из-за той яблони...
Но она не злится на него и не обижается, хотя и впрямь поранилась по его вине, когда перелезала через забор и получила в лицо веткой, которую отпустил Клод. Нет, она всего лишь говорит:
- Эй, Клод, у тебя же вся нога в крови!
Смущенный мальчик посмотрел вниз и увидел тонкую красную нить, оплетающую его ногу как паутина. Он зашел по щиколотку в воду и обмыл ногу. Взгляд рассеянно скользил по берегу, пока не наткнулся на широкие листья какого-то небольшого растения. В мозгу блеснуло воспоминание, как отец прикладывал ему такие листья к ссадинам на ладошках, когда он падал на прогулках далеко от дома. Мальчик вылез из воды, сорвал подорожник и приложил его к коленке, обмотав травинкой. Девочка на берегу рассмеялась.
- Так ли ты на самом деле зависишь от отца, как думаешь? - спросила она, пока Клод прикладывал подорожник к ее рассеченной щеке. - Почему ты так боишься его?
На мгновение он задумался, а затем медленно произнес, будто пытаясь осознать собственные слова:
- Потому что он ненавидит меня, Ари.
