— Дяденька! — раздалось где-то совсем рядом. Клод ступил пару шагов назад и едва не налетел на маленькую девочку.
Она была очень мала и очень худа, судя по всему, от недоедания. Большие глаза выделялись на остроскулом лице, отчего Клоду она напомнила стрекозу. Темные волосы собраны в два хвоста, платье старое, застиранное, но опрятное и без дыр, а на ногах грубые ботинки на пару размеров больше. В тонкой руке девочка сжимала кисть с зазубринами на гладкой черной рукоятке — самую любимую кисточку Клода, которую он всегда носил при себе.
— Дяденька, Вы уронили, — сказала девочка и протянула Клоду свою находку.
— И вообще, что Вы себе позволяете! — все еще не унимался господин с моноклем, преследовавший Клода. — Вы хоть знаете…
И тут он наткнулся на девочку и замер, как ищейка, учуявшая дичь. Клод с удивлением смотрел, как меняется его лицо: вместо покровительственного выражение сменилось брезгливым и презрительным, будто он увидел что-то крайне неприятное. Смерив взглядом щуплое тельце и потрепанную одежду, он протянул:
— А разве такой замарашке можно ходить по центру города в разгар дня?
Девочка вздрогнула, как от удара, и покраснела.
— Нет, месье, я… Я увидела кисть и хотела вернуть…
— Она просто вернула мне мою кисточку, — сказал Клод куда резче, чем ему бы хотелось. — Разве это преступление?
— Нет, что Вы! — замахал руками господин, возвращая на лицо улыбку. — Разумеется, нет.
Девочка молчала и смотрела на Клода глазами, полными слез. Он присел перед ней на корточки и постарался искренне улыбнуться, глядя ей в глаза.
— Спасибо тебе большое, — сказал он и положил руку ей на плечо. Под ладонью чувствовалась грубая ткань и тонкая хрупкая кость, обтянутая кожей. — Это самая дорогая мне вещь, поэтому в благодарность я выполню любую твою просьбу. Чего ты хочешь?
Девочка, казалось, не верила своим ушам. Она переводила удивленный взгляд с Клода на офицера и молчала.
— Ну же, не бойся, — приободрил ее Клод. — Я могу тебя нарисовать, если ты захочешь.
— Но… — протянула она. — Господин мэр же…
Клод обернулся к своему преследователю.
— Так Вы — мэр?!
— Имею честь, — он приосанился и выпятил грудь. На солнце монокль поблескивал и пускал солнечных зайчиков. — Я Фернан де Монтрев, полковник в отставке и мэр этого славного города.
Клод вытаращил на него глаза и на время забыл о девочке.
— Как Вы сказали? Де Монтрев?
— Именно, — кивнул тот.
Где-то с минуту Клод раздумывал. В нем боролись неприязнь к человеку и отчаянное желание узнать тайны заброшенного особняка. Наконец, он ответил:
— Знаете, я согласен на Ваш заказ. Завтра утром я приду рисовать Ваш портрет.
— Чудно! — довольно ухмыльнулся мэр. — Я пришлю за Вами.
— Но я… — начал было Клод, но мэр уже его не слушал. Получив согласие, он тотчас развернулся и стремительным чеканным шагом отправился прочь.
Клод снова повернулся к девочке. С уходом мэра она посветлела и перестала дрожать, но все также смотрела на художника глазами, полными восхищения. Облизнув пересохшие губы, она робко произнесла:
— Дяденька художник… А Вы правда нарисуете меня?
— Правда, — Клод торжественно кивнул, ободряюще улыбаясь ей. — Как тебя зовут, милая?
— Люси, — девочка потупилась, уставившись на свои тонкие ноги в безобразных ботинках. — А Вы можете нарисовать не меня, а мою сестру?
— У тебя есть сестра? Младшая?
— Нет, — Люси отрицательно помотала головой. — Она на четыре года старше меня, ее зовут Мари. Но… Она не может к Вам прийти, — последние слова Люси постаралась сказать как можно тише, буквально выдыхая их.
— И что же не так с Мари?
— Она больна, — призналась Люси и заплакала. — Я так боюсь, что это лихорадка, очень боюсь! У меня никого нет, кроме Мари. Дяденька, Вы же нарисуете ее, правда?
— Конечно, — Клод легонько сжал худенькое плечико девочки. Он хотел было сказать, что портрет не вылечит ее сестру, что если лихорадка на самом деле пришла в их дом, то никакие слезы не могут им помочь, но ком подкатил к его горлу, и он промолчал.
— Правда? — Люси подняла на него сияющие глаза. — Честное слово?
— Самое честное, — ответил Клод, и девочка со всех ног помчалась домой, рассказывать сестре такую замечательную весть.
Клод смотрел вслед убегающей Люси, когда его желудок снова дал о себе знать. Больше не обращая ни на что внимания, с этюдником под мышкой художник в два шага оказался рядом с таверной. Сворачивая в нужный переулок, Клод удивился, обнаружив толпу людей, буквально ломившихся в двери. Постояв немного на улице, он решил, что конца собрания не дождется и, расталкивая людей, стал пробираться внутрь здания.
Отовсюду доносились возмущенные выкрики:
— Да этого не может быть! — кричали женщины.
— Откуда ему знать? — мужчины недоуменно переглядывались, пытаясь найти отражение своим сомнениям.
— Разве это вообще возможно?
— Вранье!