Генерал не выходил на связь уже почти неделю. Капитан несколько раз звонил ему и даже приходил в комитет, но встретиться с ним так и не удалось. Зато в один из дней на выходе он увидел Олега, и тот предложил капитану встретиться на казни.
В полдень они стояли на небольшом помосте, который прилегал к Александровской колонне. Напротив них, около здания бывшего Главного штаба, на том же самом месте, где до катастрофы проходил знаменитый на всю страну праздник «Алые Паруса», сейчас стоял эшафот. Олег стоял рядом и рассказывал про предыдущие казни.
– Смерть через повешенье эмоциональнее действует на людей. Расстрелять просто: одно мгновение, и ты упал. А тут человек болтается в петле несколько десятков секунд, пока не умрёт. Многие после такого даже думать о нарушениях перестают. Это выглядит сурово, но действительно работает. Хотя я не сторонник таких мер, тем более прилюдных. Но за это отвечает наш генерал, а вы наверняка знаете его суровые нравы. После бунта это действительно было оправданно, тогда погибло несколько десятков невинных людей, в том числе дети. А сейчас для чего? Вот если бы поймали Гробчака, то не удивился бы, а тут простой парень. Ему восемнадцать-то есть хотя бы?
– А самого Кулакова что-то не видно, – ответил капитан.
– Это странно, обычно он присутствует на таких мероприятиях.
– Я, признаться, только из-за него и пришёл. Он не отвечает на звонки, не знаю даже, где его искать.
– Сегодня был у себя на месте. Попробуйте набрать после казни, я, если увижу, скажу, что вы его искали.
– Пойду-ка я отсюда. Раз его нет, то и мне тут делать нечего. – Капитан уже собрался уходить.
– Поздно, товарищ капитан. Его уже ведут.
Дверь главного штаба открылась, и из неё под руки вывели невысокого паренька с мешком на голове. Люди вокруг затихли и стали внимательно разглядывать идущих. Наконец преступника завели на эшафот и поставили по центру. Палач встал перед ним и громким голосом, на всю площадь проговорил:
– За убийство сотрудника Комитета Городской Безопасности к смертной казни через повешение без права последнего слова приговаривается Драгунов Пётр Сергеевич.
Капитан, побледнев, посмотрел на Олега, затем на невысокую фигуру, с которой уже сняли мешок и нацепили верёвку на шею.
– Это же мой сын, – прошептал он, – там мой сын…
Олег непонимающе посмотрел на капитана, но ничего не сказал. Капитан спрыгнул с помоста и побежал, расталкивая толпу, к своему сыну.
– Петя! Стойте! Не-е-ет! – Слева от него, где-то в толпе он услышал знакомый голос. Не голос – крик и плач. С другой стороны кто-то так же, как он, бежал к центру площади.
«Лиза! Лиза, неужели ты?» – пронеслось в голове капитана.
Ближе к самой платформе протиснуться было труднее. Никто не хотел уступать удачное место, даже несмотря на мольбы капитана пропустить к сыну. Вокруг было очень много недовольных людей, кто-то плевался в спину, кто-то шарахался от него как от больного чумой, другие, напротив, расправив плечи, не пропускали его вперёд.
На шею сына уже надели петлю. Когда же отменят этот балаган? Капитан был уверен, что сейчас его сына отпустят, дадут им несколько минут, а потом, может, удастся уговорить суд о помиловании. Это всё, должно быть, какая-то ошибка.
Доска ушла из-под ног, раздался хруст шейных позвонков.
Тишина – и время будто растянулось.
Тело, бьющееся в предсмертных конвульсиях…
Скрип верёвки…
Бледное лицо сына…
Улюлюканья кончились, и над площадью на несколько секунд снова повисла тишина. Все завороженно смотрели на дёргающееся тело, но было ясно одно. Ни капли жалости или сожаления не было в глазах людей. Лишь гнилая ненависть. И дикий крик женщины в нескольких метрах от него.
– О боже, не-ет!
Его жена Лиза всё-таки прорвалась через плотную толпу людей, посмотрела на качающееся тело и упала без сознания.
В голове у капитана всё перевернулось. Это, должно быть, сон, думал он, сейчас я проснусь, и начал бить себя ладонями по лицу. Это лишь обожгло щёки, но не разбудило. Довольный, гудящий народ понемногу начал расходиться, освобождая проход к центру. Все смаковали прошедшую казнь, обсуждая, обгадился ли малец, пока висел, или нет.
Капитан медленно подошёл к жене. Рядом с ней суетился доктор, доставая из своего чемодана склянку, и уже выплеснул немного содержимого на ватку. Лиза тотчас же раскрыла глаза, в недоумении осмотрелась, но, когда её взгляд застыл на висящем теле, громко разрыдалась.
Как же она изменилась! Щёки впали, на лице появилась пара небольших шрамов. Бордовый деловой костюм, в котором она провожала его в командировку семь лет назад, был заменён на серые замызганные джинсы и порванный в нескольких местах пуховик. На голове вместо кокетливой стрижки каре в разные стороны торчали местами седые волосы.
Капитан опустился рядом на колени и обнял её за плечи. «Родная моя», – шептал он и гладил её по голове. Женщина, всхлипнув, уткнулась лицом в коленки и даже не посмотрела в его сторону.
– Лиза, родная, это я! – прошептал капитан.
Его жена наконец подняла глаза и с удивлением вгляделась в лицо капитана.
